Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Первое – держаться всем вместе, второе – раздобыть хорошие документы, благо, сейчас фотографий на паспортах не предусмотрено. Но самое главное – решить, как жить дальше. И за кого стоять, тоже. Нет, можно, конечно, и ни за кого, но, сдаётся мне, тихое мирное существование в нынешней России так же невозможно, как попытка загореть в лунную ночь. А уж когда определимся, исходя из этого, разработаем план будущих действий. — За кого стоять?! – удивлённо протянула Людмила. – И ты спрашиваешь?! Вообще-то мне и одной встречи с этими красными слюнявыми козлами за глаза хватило, так что выбирать не приходится. — Ну-у, не все красные такие мерзавцы, – усмехнулся Виталий, – иначе народ бы за ними не пошёл. И потом, сволочей везде хватает. В том числе и среди беляков. И другое не забудь – белое движение, как мы помним из истории, проиграет. Получается, ты изначально обрекаешь себя на поражение. — А мне не привыкать, – бодро заявила Людмила. – Я и в Вильнюсе всегда в меньшинстве была. Зато благородно звучит – встать на сторону слабейшего. — Благородно, – согласилась Лайма и тут же возразила: – Но не рационально. К тому же у меня прадед по папиной линии погиб в Гражданскую. — Красный латышский стрелок, – фыркнула Людмила. — Он самый, – ничуть не смущаясь, подтвердила Лайма. — Что-то не сходится, – нахмурился Виталий. Он потёр лоб, припоминая. – Ну, точно. Я ещё когда Бируту впервые встретил, в Интернет залез ради интереса, и там прочел, что… — Ну да, – кивнула Лайма. – Диктатор в буржуазной Латвии до Второй мировой войны. Но он нам никаким боком – просто однофамилец. А вот пострадать за такое совпадение семье пришлось – всех Ульманисов ещё до Великой Отечественной загребли под метёлку. Так, на всякий случай. В том числе и деда по папиной линии. А второго деда, по маминой, после войны к стенке поставили – он в «зелёных братьях» был. — Славная у тебя биография, – кивнул Виталий и осведомился. – Так ты сама за кого встанешь – за папину или за мамину родню? Бывшая Маша пожала плечами и улыбнулась: — Сам говорил, нельзя нам расставаться. Раз Бирута, ой, то есть Людмила, – она мягко качнулась к подруге, как бы извиняясь за невольную оговорку. – Так вот, раз она выбрала, то и я с нею. Но честно признаюсь – очень бы не хотелось встречаться лицом к лицу со своим прадедом. Пусть его кто-нибудь другой… — Так и быть, помогу, – усмехнулась Людмила и осеклась, виновато покосившись на Лайму. – Ты не сердись, – смущённо попросила она. – Иной раз ляпну, а потом думаю. — Это я давно поняла, – усмехнулась бывшая Маша. – Ладно, проехали, – и, меняя тему, обратилась к Виталию, поинтересовавшись: – А ты-то чего молчишь? Что выбрал – благородство или рационализм? — Ни то, ни другое, – загадочно ответил Виталий, пояснив: – Одно другому не мешает. — Как тебя понимать? – переспросила Лайма. — А так и понимай, – развёл руками Виталий. – Можно поступать благородно, но действовать при этом рационально. Раз уж мы тут оказались, было бы глупо вступить в какую-нибудь Добровольческую армию и тупо воевать в её рядах, в то время как мы на самом деле способны на гораздо большее. Особенно с учётом нашего специфического опыта. — Ты к чему клонишь? – нахмурилась Людмила. — К тому, что нам надо придумать что-нибудь эдакое, пооригинальнее. Рискованно, конечно, но в эти годы в России даже просто жить – и то чревато. Словом, мы мало теряем… А впрочем, об этом пока рано говорить. Тем более, – напомнил он, – у нас ещё есть Осипенко, а он своего выбора не сделал. |