Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Вы пока сопроводите мою жену до саней, а я сейчас быстренько к вам присоединюсь. Да, чуть не забыл спросить: а помимо жара, у вашего сына какие симптомы? Пётр недоуменно уставился на него. — Я имею в виду, вы не спрашивали, что у него болит? Животик, к примеру, или горлышко? — Дак ведь маленький вовсе, говорить не умеет, – развел руками Пётр. – Дитё совсем, от груди полгода назад отняли. Ежели оклемается, ближе к Пасхе два исполнится. – Он упавшим голосом повторил: – Ежели оклемается… – и всхлипнул. — Тогда чего мы стоим? – встрепенулась Лайма. – А ну, поехали скорее! – и решительно направилась к двери. Пётр заторопился следом. Дождавшись, пока они минуют сени и выйдут на улицу, Голицын обратился к Людмиле: — У тебя там, помнится, аспиринчик имелся. — А я его вчера выпила, – виновато развела она руками. — Обе таблетки? — Ой, нет, – спохватилась она и ринулась к своему бушлату. — Слушай, а мы как же? – недоуменно уставился на Виталия Осипенко. — Останетесь и будете ждать, – невозмутимо ответил тот и напомнил: – Забыл, что мы с Лаймой с самого утра в село собирались? Видишь, как повезло. Грех такой оказией не воспользоваться. Заодно и священника привезем. А ты пока гробами займись. Ну, а если что… – он задумался. – Ждите нас до завтрашнего полудня, но не дольше. Если не появимся, значит, что-то пошло не так. Тогда уходите в этот, как его, Ряжск. Там вокзал железнодорожный. На нём и свидимся, – и, взяв у Людмилы аспирин, он направился к терпеливо ожидавшему его в санях Петру. Глава 12. «На бога надейся…» Дорога до села оказалась не близкой, но и не больно-то далёкой. Километраж, конечно, определить возможности не имелось, но по времени уложились всего за полтора часа. Если учесть, что пегая лошадка двигалась неспешной трусцой, то получалось где-то километров десять. Начался разговор со щекотливой для Виталия темы. Вспомнив, что тот упомянул в избе «по-родственному», Пётр осведомился, кем же он доводится Григорию Савельичу. Мысленно выругав себя за неосторожно оброненное словцо, Голицын весело улыбнулся и предложил: — Мужик ты, я вижу, умный, Пётр Кузьмич, вот и попробуй догадаться, а я погляжу. Тот с минуту размышлял, хмуря брови. Наконец его лицо просияло: — Да неужто сынок его старшего братца Митрофана, кой в Ряжск переехал? — А и впрямь умён ты, – похвалил его Виталий. – Не думал, что с первого раза угадаешь. — Так ведь боле и взяться тебе неоткуда, – смущённо ответил тот, пряча довольную улыбку. – А как твой батюшка, здоров ли? И что тебя нынче в наши края занесло? А в Петрограде как оказался? Вопросов было много, Виталий чувствовал себя под их градом не совсем уютно и, кое-как обтекаемо ответив, постарался сменить тему, переведя разговор на личность самого Григория Савельевича. Узнав, что, оказывается, племяннику ничего толком о своём дяде неизвестно, поскольку отец Митрофан Савельевич избегал о нем рассказывать, Пётр разоткровенничался. Оказывается, репутация убитого в Дегтяном была, мягко говоря, изрядно подмоченной – слишком много всякого сверхъестественного ему приписывали. В конце концов, заподозрив его лет пятнадцать назад в выпавшем на поля граде, изрядно побившем будущий урожай, народ собрался и выставил его из села. Правда, выставил мирно. Во-первых, опасались мести с его стороны, а во-вторых, считалось, что колдун он «невольный». Просто, будучи молодым парнем, заглянул как-то к своему родичу, колдуну самому что ни на есть природному и ужас какому зловредному, а тот лежал хворый, собравшись помирать. Григорий же, не зная о том и не подозревая ничего дурного, взял у умирающего старика из рук для помина его души в церкви десятирублёвку. |