Книга Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы, страница 113 – Майк Дэвис

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы»

📃 Cтраница 113

Однако популяции быстро восстанавливались, и mestenos– вроде тех, что мчатся по долине Сан-Фернандо на одной из ранних картин Джеймса Уокера, – оставались самым ярким символом экономики ранчо[537]. Даже в 1850‑х годах Гораций Белл по-прежнему восхищался «огромными табунами лошадей», а немецкие поселенцы-коммунисты в Анахайме вели отчаянную борьбу с мустангами, чтобы те не вытоптали их драгоценный виноградник[538].

Более того, одичавшие лошади и крупный рогатый скот вышли за экологические границы экономики ранчо и стали новым культурным капиталом для коренных калифорнийских обществ, пытавшихся приспособиться к шоку завоевания. На окраинах Южной Калифорнии, в южной части долины Сан-Хоакин и в высокой пустыне, среди разношерстных общин йокутов, пайютов, мохаве, а также беглых чумашей и тонгва возникла уникальная кочевая культура, перешедшая на конину в качестве основной пищи. Если бы не эпидемии малярии и оспы 1830‑х годов, которые унесли жизни по меньшей мере трех четвертей некрещеного коренного населения, история Калифорнии могла бы сложиться совсем по-другому. Как предположил Вудро Бора, первый историк, сосредоточивший внимание на влиянии лошадей на аборигенов Калифорнии:

К 1840‑м годам во внутренних районах Калифорнии сформировалось обновленное и изменившееся индейское общество, которое разрабатывало тактику и средства борьбы с испаноязычными поселенцами. <…> Вероятно, возникла бы новая культура апачей, которая могла бы так же ярко заявить о себе, как это сделали апачи и команчи на Юго-Западе, защищаясь от мексиканцев и англо-американцев[539].

Между тем давление от выпаса сотен тысяч голов крупного рогатого скота и десятков тысяч лошадей способствовало беспрецедентному растительному нашествию. По мнению ведущего специалиста по калифорнийским лугам, «мало где на земле, если вообще где-либо, происходила такая массовая замена местных растений интродуцированными видами»[540]. Выносливые средиземноморские травы и сорняки, которые, вероятно, были завезены в виде семян в соломе, используемой для упаковки предметов культа, быстро вытеснили исконные виды прерий. В отличие от местных многолетних кустовых злаков, вторгшиеся однолетники развивались под воздействием травоядных в течение тысячелетий, и поэтому были оптимально приспособлены к условиям ареалов с перевыпасом. Одновременно с этим в окружающую среду проникало множество других захватчиков – растений и животных, включая такие ставшие уже универсальными виды, как дикая горчица, ядовитый болиголов, перечное дерево, домовая мышь, аргентинский муравей и медоносная пчела. Среди крупных млекопитающих вилорогая антилопа была вытеснена с прибрежных пастбищ лошадьми и крупным рогатым скотом вместе со своим главным хищником, серым волком (редко встречающимся после 1850 года)[541].

Впрочем, оппортунистический гризли благополучно приспособился к новой диете, состоящей из говядины и конины. Хотя на гризли все чаще охотились для развлечения, а иногда даже устраивали бои медведей с быками на площади, их популяция, судя по всему, резко возросла в эпоху скотоводства.

Во времена Миссии и Мексики они размножались, потому что могли питаться домашним скотом и тушами, которые выбрасывали владельцы ранчо, зарабатывавшие продажей шкур и жира, что обеспечивало гризли один из самых больших источников дармовой пищи во всей истории медвежьих. Гризли ели лошадей, застреленных во время засухи, потребляли выброшенные после охоты на оленей и китобойного промысла остатки мяса, совершали набеги на овчарни и пасеки. Они прятались в ивах вдоль реки Лос-Анджелес и убивали лошадей, забредших туда в поисках тени. Они ели виноград в виноградниках Сан-Габриэля[542].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь