Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
— А, это фугисты! Так вот, господа, по средам и субботам от часу, до свидания, – и мы вышли. Стоило того собираться! Асафьев обещал со временем дать свою новую оперу, Мясковский дал «Pittoresque»; говорит, первая часть моей Сонатины начинает нравиться, финал же дрянь. Давно бы так! Купил по его рекомендации «Märchen» (Op.8) Метнера. Сегодня семнадцатое сентября, Веры, Надежды, Любви, Софьи – пол-Петербурга именинницы. У нас именинниц что-то немного. Павские не сделали нам до сих пор визита, поэтому сегодня мы ограничились телеграммой. Вере Реберг вчера послал поздравление; между прочим толкую насчёт «На ножах» Лескова, очень мне понравилось. Удивительные у него типы: одни аферисты, преступники, скверные люди, но замечательно умные; другие – честные, хорошие, но сильно уступают первым по уму; и нельзя сказать, на стороне которых сочувствие. Неприятный конец. Замечательно Лесков хорошо умеет быстро происходящие происшествия описывать: прелесть, как живо и картинно выходит! Слог прекрасен и постоянное остроумие куда лучше, чем в его «Соборянах». Пломбировал зубы. Заткнул два дупла. Сегодня в научном классе учеников было девять человек: Добрженец, Пиастро, Шурцман, Шмидт, Ваншейдт; какие все милые русские фамилии, точно острова Тихого океана! Ещё есть трое, у тех уже совсем чёрт знает какие фамилии. Илюша Гвирцман – еврей, высокий, довольно красивый, довольно живой, ума среднего, ничего себе. Мишка Пиастро, тоже еврей, низенький, толстенький, довольно миролюбивый; говорит, что хорошо играет в шахматы; судя по разговорам, довольно осведомлён, непременно сыграем с ним, и уже много говорили. Добрженец, поляк, с красными волосами, не блестящего ума (хотя, кажись, в прошлом году шёл одним из первых). Все трое – скрипачи; затем два валторниста. Шмидт – немец, драчун. Константин Ваншейдт, о котором я уже упоминал, должно быть лучше всех, по крайней мере наиболее солидный и благообразный. Что касается до учениц, то более других обращают на себя внимание Анисимова, Эше, Флиге, Бессонова. Последняя – смелая, живая до вертлявости, рисуется, не по летам молода, но корчит из себя взрослую барышню, что отвратительно действует. Флиге – напоминает её, но умеренней. Эше – куда скромней, в классе занимается рисованием; я обратил на неё внимание ещё весной: разбирая её довольно оригинальную фамилию, я случайно натолкнулся на e-c-h-e (Eche), т. е. все буквы составляют название нот; попробовав на рояле и повертев и так и сяк, я получил недурную тему, которую и поместил побочной партией в свою третью фортепианную сонату, которую тогда сочинял; Мясковский, рассматривая сонату, нашёл тему «архисвежей» и замечательно красивой. Но больше всех меня теперь интересует (в той степени, в которой они меня интересуют вообще) эта Анисимова. ![]() На глаз я ей дал бы пятнадцать лет, даже меньше, и едва ли ошибусь. Красивая ли она? Пожалуй – да; хотя особенной правильности в чертах нет, но жизнь, здоровье, весёлость. (Я ещё помню её четыре года тому назад, когда в первый год моего поступления был в течение десяти дней в научных классах.) Весной на публичных фортепианных экзаменах случилось так, что я сдавал их с винклеровским классом, а за ним играл класс Палетика; среди него была и Анисимова. Все вместе были в артистической. Мы с ней молвили несколько слов и могли бы коротко познакомиться, так как она против этого, очевидно, ничего не имела, но мне было лень, Анисимова меня мало интересовала. За лето она сильно похорошела. |
![Иллюстрация к книге — Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца [book-illustration-12.webp] Иллюстрация к книге — Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца [book-illustration-12.webp]](img/book_covers/141/141070/book-illustration-12.webp)