Онлайн книга «Ленин. Личная жизнь гения»
|
Аня поехала разузнать о деле брата в Питер, захватив злополучный чемодан и набив его всякой чепухой. Мария Александровна, провожая ее, сказала: — А эта девушка очень подходит Володе. Правда? Аня кивнула в ответ». Крупская действительно подходила по всем «параметрам»: некрасивая – такая не убежит через месяц, тихая – такая не сядет на шею, кажется, умная – с такой и поговорить можно. И Володе помогать будет. Вот только одевается она… под стать Володе. Поди, хозяйка из нее не очень хорошая. Ну да ладно, поживем – увидим. А вот как сама Крупская описывала свою первую встречу с Лениным: «Увидала я Владимира Ильича на Масленице. На Охте у инженера Классона, одного из видных питерских марксистов, с которым я года два перед тем была в марксистском кружке, решено было устроить совещание некоторых питерских марксистов с приезжим волжанином. Для ради конспирации были устроены блины. На этом свидании, кроме Владимира Ильича, были: Классон, Я. П. Коробко, Серебровский, Ст. Ив. Радченко и другие; должны были прийти Потресов и Струве, но, кажется, не пришли. Мне запомнился один момент. Речь шла о путях, какими надо идти. Общего языка как-то не находилось. Кто-то сказал – кажется, Шевлягин, – что очень важна вот работа в комитете грамотности. Владимир Ильич засмеялся, и как-то зло и сухо звучал его смех – я потом никогда не слыхала у него такого смеха: “Ну, что ж, кто хочет спасать отечество в комитете грамотности, что ж, мы не мешаем”». Кстати, о «знаменитом» ленинском смехе. Бертран Расел неоднократно отмечал: «Он много хохочет, сначала его смех кажется дружелюбным и веселым, но постепенно мне стало как-то не по себе». А. Стасова писала: «Часто на заседаниях ЦК можно было слышать взрывы громкого хохота». Некоторые врачи считают, что этот смех – один из симптомов маниакального состояния, ажиотации Ленина. «Злое замечание Владимира Ильича было понятно, – продолжает Крупская. – Он пришел сговариваться о том, как идти вместе на борьбу, а в ответ услышал призывы распространять брошюры комитета грамотности. Потом, когда мы близко познакомились, Владимир Ильич рассказал мне однажды, как отнеслось “общество” к аресту его старшего брата. Все знакомые отшатнулись от семьи Ульяновых, перестал бывать даже старичок-учитель, приходивший раньше постоянно играть по вечерам в шахматы. Эта всеобщая трусость произвела, по словам Владимира Ильича, на него тогда очень сильное впечатление. Это юношеское переживание, несомненно, наложило печать на отношение Владимира Ильича к “обществу”, к либералам. Он рано узнал цену всякой либеральной болтовни». Здесь Крупская попала в точку: Ленин действительно до самой смерти помнил обиды и при первом удобном случае не упускал вылить на обидчика очередной ушат грязи. Нередко по поступкам нескольких человек он судил о целой партии. Он как бы примерял чужие рубашки на себя, и если они ему не подходили, винил в этом их хозяина, обрушивая на него и насмешки, и злость. Вот и здесь, не с иронией, а с ядовитой ненавистью: «Ну, что ж, кто хочет спасать отечество в комитете грамотности, что ж, мы не мешаем». И кто это – мы? Уже тогда Ленин очень часто начал «путать» «я» и «мы», личное и общественное. Крупская продолжает: «На “блинах” ни до чего не договорились, конечно. Владимир Ильич говорил мало, больше присматривался к публике. Людям, называвшим себя марксистами, стало неловко под пристальными взорами Владимира Ильича. |