Онлайн книга «Экспедиционный корпус»
|
Тут уже бойцы начали откровенно падать на дно окопа, уже не в силах даже смеяться, только судорожно дергались и слезы с глаз стирали. — Нравится портянки с клопами нюхать?! — Да мало ли? Вдруг найдутся любители? Есть ведь оригиналы, кому запах говна нравится… — У-у-у!!! – завыл один из бойцов. — Но это еще что, клоповный коньяк и портяночный сыр – это еще цветочки. Есть у французов блюдо под названием «Бараньи шарики». Смекаете о каких шариках речь? Верно, боец, – кивнул Михаил солдату, что поднес ладони к паховой области и свел ноги вместе, как бывает с людьми, что очень сильно хотят по-маленькому. – О них родимых, о яйцах. Отрезают баранам яйца, и… — Смилуйтесь, вашбродь! Невмоготу смеяться уже! В брюхе аж все болит! – просипел кто-то из солдат. – Подохнем ведь сейчас, а вас потом обвинят в пособничестве германцам… — Ладно, живите пока. Потом как-нибудь расскажу, как правильно бараньи яйца готовить и жрать, авось пригодится в жизни… — А-а-ха-ха-а!!! – с почти безумным смехом бросился куда-то в проход один из солдат. — Бойца догнать и кукушку ему вправить на место, – приказал Климов. Это стало последней каплей, и один из бойцов, у кого, видимо, имелись проблемы с почками, реально обоссался от смеха, что вызвало еще больший ржач. А вот второй рубеж укреплений пришлось копать по ночам, ибо спрятаться там в первое время реально было негде. Так что от роты приходилось выделять сто человек, и в ночь они уходили на три километра в тыл, где копали все темное время суток, пользуясь в качестве источника света одной лишь луной, и возвращались за полчаса до рассвета, после чего заваливались спать. 34 Четвертого июля Климова вызвали в полевой штаб особой бригады, под которую отвели одну из покинутых ферм. Вызвал его сам генерал-майор Лохвицкий. — Я ведь просил вас проявлять сдержанность, Михаил Антонович, – с ходу наехал на него комбриг. — Не совсем понимаю вас, ваше превосходительство… — Вот, – тряхнул исписанным листом Николай Александрович. – Это требование князя Юсупова Феликса Феликсовича строго вас наказать и вообще отдать под суд, как опасного смутьяна и бунтовщика. Что вы такое сотворили, что он так сильно разгневался? — Пару песен спел о войне, когда был у них по приглашению княгини на обеде. Он сам попросил. — Что за песни? Климов сыграл и спел. — Ясно… – Лохвицкий нервно закурил. – Он ведь не успокоится, Михаил Антонович. Уверен, что и Жилинского привлечет… а он может устроить вам неприятности. — Хм-м… Ну отдайте меня под суд, раз такое дело. Меня ведь в Россию по такому случаю отправят? — Не понял вас, господин штабс-капитан, объяснитесь, – нахмурился Лохвицкий и резко затушил папиросу. — Я своей позиции не скрываю, ваше превосходительство, и не имею ни малейшего желания подыхать за милую Францию и класть в ее землю русских людей. Так что, если хочет этот индюк меня на родину отправить, флаг ему в руки и барабан на шею, да дудку в за… хм-м. В общем, обеими руками за. — Почему при таких взглядах вы не отказались от назначения в корпус? — Думал, тут воюют нормально… а тут маразма не меньше, а в чем-то и больше, чем у нас. Единственный плюс, кормят хорошо. — Ладно… под суд вас никто, естественно, отдавать не станет… но вы определенно делаете все, чтобы загубить себе военную карьеру. |