Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
Филон всячески порицает такое предпочтение человека, пренебрегшего философией, сообщая при этом колоритные детали об учителях средних наук: встретит такой «одаренного ученика и возгордится своим преподаванием, решив, что он – единственная причина успехов ученика, и станет чваниться, и надуваться, и вытягивать шею», и начнет много просить с других учеников, «из‑за чего некоторые начинают пренебрегать самою добродетелью – госпожой среднего образования»[703]. Хотя философия дарует начала геометрии и грамматике, мелкие души, ограничиваясь только средними предметами, не стесняются выдавать эти основания за свои и, возгордившись, пренебрегают своей госпожой (146–151). Опираясь на традиционные темы и мотивы, Филон, пожалуй, ярче и последовательнее других философов того времени[704] выразил отношение к enkyklios paideia как к полностью подчиненной философии ступени образования, что умаляло ее самостоятельную ценность, а вместе с ней – и ценность наук как таковых. Естественная, на современный взгляд, перспектива: обучение наукам в рамках enkyklios paideiaготовит юношу к тому, чтобы продолжить занятия ими уже в качестве исследователя, представлялась ему изменой философии и религиозной мудрости. О том, что такая перспектива существовала и во времена Филона, свидетельствуют образованные римляне Квинтилиан и особенно Витрувий. Инженер, живший за счет полученных знаний, Витрувий прямо говорит о том, что люди, способные «в совершенстве постичь геометрию, астрономию, музыку и прочие науки, идут дальше того, что требуется архитекторам, и становятся математиками» (см. выше, 327). И все же, как правило, обучение mathēmata в рамках образования свободного человека еще со времени Платона и Аристотеля не считалось ступенью в дальнейшей научной «карьере» и не предполагало достижения в этих дисциплинах мастерства, не подобающего «частному и свободному человеку», то есть непрофессионалу[705]. В этом, собственно, и состояла самодостаточность enkyklios paideia с точки зрения тех, кто ее преподавал и ей обучался. С морализаторской аллегорией Филона, соединившей греческую ученость и Ветхий Завет, во многом схожа еще одна аллегория I в. на педагогическую тему, знаменитая «Картина», чей автор предпочел скрыться за именем ученика Сократа Кебета. Истинное образование и воспитание, по его убеждению, – это путь, ведущий к моральному совершенству; ему противопоставлено ложное образование (Ψευδοπαιδεία), большинством легковерных людей принимаемое за истинное. Представляют это псевдообразование поэты, филологи-критики, диалектики, музыканты, знатоки геометрии и арифметики, астрономы, философы-гедонисты, перипатетики и им подобные (Ps.-Cebes. 12.1–13.2). Поскольку целью истинного воспитания является суровая добродетель – основа подлинного счастья, к псевдообразованию отнесены не только предметы тривиума и квадривиума, но и та философия, которая не сводилась к понимаемой в духе стоицизма этике. Хотя enkyklios paideia названа полезным, но не необходимым способом достижения добродетели (33.4), как об этом писал еще Хрисипп, о ее укорененности в социальной практике ранней империи говорит тот факт, что, согласно Псевдо-Кебету, только через нее проходит единственный путь к истинному воспитанию, никакого другого, более короткого пути нет[706]. Это принципиально расходится со стремлением более ранних философов, настроенных против mathēmata, обойти их стороной. Со времени Исократа и Архита аргументы в спорах сторонников и противников образования через науки и искусства существенных изменений не претерпели, однако соотношение сил изменилось так, что прохождение курса enkyklios paideia стало в определенных социальных слоях естественным и привычным. Плутарх, например, мимоходом упоминает, что эфебы в Диогеновом гимнасии в Афинах обучались грамматике, риторике, геометрии и музыке и сдавали по ним экзамены (Conv. sept. sap. 736d). |