Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
В новых условиях особую значимость для образованных людей приобретает сохранение и передача научных знаний как интегральной части греческой культуры (paideia). Обучение математике, которое подпитывало научные занятия и создавало для них более благоприятную среду, становится одним из важных факторов, способствовавших выживанию науки. После II в. нарастание негативных тенденций – внутренние экономические и политические кризисы, военное давление на империю, растущая бюрократизация, постепенное уменьшение ресурсов, массовые эпидемии, десекуляризация общества, дальнейшая утрата остатков полисной независимости, стойкая ориентация в культуре на прошлое, кумулятивное давление признанных авторитетов и другие факторы – приводит к тому, что качественная и количественная стагнация науки переходит в ее упадок, особенно заметный во время кризиса империи III в.[744] Как показывает Нетц, в III в. общее число греческих и римских авторов во всех жанрах снижается, причем к концу века этот процесс ускорился[745]. По нашим данным, пик численности ученых в «римский» период, 17 имен (против 33 в 100 г. до н. э.), приходится на 110 г., время жизни Птолемея и правления императора Траяна, одного из самых успешных в римской истории. Но уже в 180 г. число известных нам ученых во всей Римской империи падает до 9 (и еще раз, в 260–280 гг., до 8), причем математикой занимались лишь двое из них. (Отметим, что на 165–180 гг. пришлась опустошительная пандемия – Антонинова чума.) Количественно ситуация несколько выправилась в последние два века античности, но только в греческой части империи: в 375 и 525 гг. фиксируются два подъема в 13 имен каждый. Что же касается содержательной стороны, то после обобщающих трудов Птолемея по астрономии, географии, оптике и гармонике оригинальные научные сочинения практически не появлялись, за исключением «Арифметики» Диофанта (ок. 250), уровень зависимости которой от предшествующей традиции по-прежнему неясен. Последний значительный математик античности, Папп, видел себя систематизатором и комментатором древней традиции[746]; его собственные открытия весьма скромны и относятся к частным вопросам, как и у более поздних математиков, таких как Анфимий из Тралл и др. Личное соперничество среди математиков сохранялось, как демонстрирует, в частности, история с Паппом и Пандросион (см. выше, 4.10); показательно, однако, что ученик Пандросион хотел найти решение проблемы удвоения куба, трижды решенной еще в IV в. до н. э. и много раз впоследствии. Установка на то, чтобы превзойти предшественников в поисках нового знания, была серьезно ослаблена. В итоге образование как социальный институт, который обладает большей инерцией и предоставляет больше возможностей для профессионализации, оказалось более устойчивым, чем наука, понимаемая как творческая деятельность с получением новых результатов[747]. В поздней античности mathēmata существовали во многом благодаря общему и специальному образованию, а математические знания культивировались в экзегетическом и школьном контексте. При почти полном отсутствии оригинальных научных исследований велась очень активная работа по редактированию, изданию и комментированию классических текстов от Евклида до Птолемея и Диофанта, создавалась новая учебная и популярная литература на обоих языках, греческие научные тексты переводились на латынь. Все это непосредственно связано с преподаванием точных наук на разном уровне, которым занимались Папп, Теон Александрийский, Ипатия, Прокл, Марин, Аммоний, Евтокий и многие другие; значительная часть их принадлежала к неоплатоническим школам Афин и Александрии. Благодаря этому в 400–525 гг., когда знатоки точных наук были уже не исследователями нового, а хранителями и толкователями старого проверенного знания, нам известно почти столько же ученых, что и в 50–150 гг., лучшее для науки время римского периода (см. выше, 3.4). Усилиями этих людей была вновь издана, переработана и откомментирована значительная часть доступных в поздней античности научных сочинений – тех, что и дошли до нас; в начале VI в. часть из них спешно переводит на латынь Боэций; позже, но в несравнимо больших масштабах осуществляется их перевод на сирийский и арабский языки, положивший начало расцвету наук в мусульманских странах. Как писал, оглядываясь на греческую науку, основатель алгебры ал-Хорезми (ок. 780 – ок. 850), |