Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Дискуссия о границах свободы в древности, тесно связанная с событиями и процессами в современном мире, нередко идет по кругу. Не так давно М. Г. Хансен замечал, что уже много лет в моде подчеркивать различия между античной и современной концепцией свободы, тогда как он хотел бы двинуть маятник в другую сторону и показать, что поразительные сходства затмевают бесспорные различия[863]. К числу различий, с которыми, кажется, согласились все участники дискуссии, относится отсутствие в античности концепции или даже понятия прав человека[864]. Исайя Берлин видел сходство в том, что греки в значительной степени пользовались индивидуальной свободой, но отрицал, что она была известна им как понятие и как осознанный политический идеал[865]. В своих эссе о свободе Берлин так и не смог заставить себя процитировать хорошо известные пассажи из «Политики» Аристотеля, где речь идет именно об этом (см. выше, 397). Историки античности, доказывающие, что греки классической эпохи осознавали ценность индивидуальной свободы, практически всегда рассматривают ее лишь в контексте афинской демократии[866], что неудивительно, ведь Платон, Исократ и Аристотель с их критикой современной им демократии за право каждого жить так, как хочет, принадлежат к числу наших главных свидетелей[867]. О личной свободе при других режимах речь почти не заходит, хотя тот же Аристотель утверждал, что тираны так же предоставляли свободу каждому жить по его желаниям, как и демократии (Pol. 1319b 27–33). Теоретики либерализма от Констана до Берлина соглашались, что индивидуальная свобода вполне совместима с автократическими и аристократическими режимами, чему нетрудно найти множество примеров в античности и в Новое время, тогда как демократия в смысле правления большинства или от имени большинства может успешно подавлять ее[868]. Очень важную мысль в интересующем нас аспекте свободы творчества и личного самоопределения развил Джон Стюарт Милль в знаменитом эссе «О свободе». Тирания страшна не только в действиях властей – само общество может быть еще худшим тираном по отношению к составляющим его индивидуумам, ибо социальный контроль проникает гораздо глубже, порабощая саму душу.
Иерархическая социальная структура, свойственная древневосточным обществам, от которых не отличалась и микенская Греция, наследственный характер социальных ролей и профессий, неизменные формы жизни, сила традиции, освященной религией и охраняемой жреческим сословием, – именно эти факторы в первую очередь препятствовали свободному проявлению познавательных способностей и интересов и замедляли их развитие там, где они все же проявлялись. Греческое общество эпохи архаики, когда происходило становление полисных институтов, а традиционные нормы поведения в процессе экономического подъема и колонизации, напротив, разрушались, носило гораздо более динамичный характер[870]. Власть басилеев гомеровского времени была очень слабо институционализирована и во многом зависела от их личных качеств; в дальнейшем конкуренция в среде элиты не позволила появиться здесь стабильным монархиям. Барьеры между господствующим социальным слоем богатых и знатных землевладельцев и свободными крестьянами («средним классом») не были чрезмерно жесткими, сословное общество с наследственной аристократией и профессиональным жречеством, ответственным за религиозно ориентированную этику, в Греции не сложилось. |