Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
Арифмологию как жанр, сложившийся в конкретное время и в конкретном окружении, легко отличить от числового символизма как универсального культурного феномена, восходящего к дописьменной эпохе. В греческой культуре он обильно документирован уже у Гомера и Гесиода, в элегии Солона о семилетних возрастах человеческой жизни, в религии, особенно в культе Аполлона, а позже – в ранней греческой философии и в медицине с ее прогнозами, основанными на четных и нечетных числах, эмбриологическими календарями и т. п. Традиционный числовой символизм, будь то ближневосточный или греческий, связан с отдельными значимыми числами, такими как три, семь или двенадцать, которые обрели свое особое значение до и помимо всякой философии[1331]. В рамках числового символизма числа еще не связаны с декадой, они обладают собственным смыслом, а декада не играет здесь сколько-нибудь важной роли. Арифмология, не отвергая традиционные толкования отдельных чисел, включает их в систему первых десяти чисел и трактует как их математические свойства, так и философские и теологические смыслы. Числовой символизм фокусируется на соответствиях чисел каким-либо уже известным группам: трем Мойрам, четырем сторонам света, семи звездам Большой Медведицы, девяти Музам. Арифмология, сохраняя этот фокус, демонстрирует особый интерес к тем свойствам чисел, которые легко поддаются параматематическим интерпретациям: четное, нечетное, простое, составное, совершенное и т. д. Арифмология аккумулировала многие из верований, связанных со значимыми числами, но отнюдь не вытеснила числовой символизм из его традиционной культурной ниши. Он продолжал жить своей собственной жизнью и порождать литературные образцы особого рода, такие как псевдогиппократовский трактат «О седмерицах» (II в. до н. э.)[1332]. Положивший начало жанру арифмологии псевдопифагорейский анонимный трактат (будем называть его «Арифмологическим Анонимом») был написан в первой трети I в. до н. э.[1333], вероятнее всего в Александрии. Столица Птолемеев была не только центром науки, но и местом, откуда в начале I в. до н. э. стали распространяться многочисленные философские апокрифы, подписанные именами древних пифагорейцев – Архита, Филолая, Окелла и др., либо анонимные, как знаменитые «Пифагорейские записки» (D. L. 8.25–33). Они знаменовали собой зарождение эклектической философии неопифагореизма – смеси платонизма и аристотелизма с включением ряда стоических идей. Средний платонизм, пришедший в это время на смену скептической Академии, уделял особое внимание числовой метафизике позднего Платона с его устной доктриной о единице и неопределенной двоице как о началах, порождающих остальные числа. В рамках этой философии Пифагор стал рассматриваться как предшественник и учитель Платона, что позволило приписывать ему и его последователям платонические идеи[1334]. В этом смысле арифмология была следствием возросшего интереса к Пифагору и пифагорейцам, в первую очередь среди философов, находившихся под влиянием платонизма. Не случайно во второй части книги «Против арифметиков» Секст опровергает платоническое понятие единицы и двоицы (Adv. Math. 4.21–34). |