Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 30 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 30

11. Социология научного знания

Появление социологии научного знания, главного конкурента социологии науки, знаменовало собой новый этап на пути оттеснения античной науки на периферию научных интересов. Если в 1970 г. Бен-Давид замечал, что частые до Второй мировой войны попытки объяснить содержание науки на основе социальных условий совершенно исчезли из современной литературы[154], то последующие три десятилетия были до краев наполнены именно такими работами и жаркими дискуссиями вокруг них, переходящими в научные войны. Один из предшественников этого направления, Кун, подчеркивал значение психологических и социологических факторов в революционной смене научных парадигм (от этого термина он позже отказался). Поскольку парадигмы несоизмеримы друг с другом, их смена происходит под влиянием не столько логики и эмпирических данных, сколько таких факторов, как смена поколений, обращение в новую веру, эстетические оценки, вера в успех новой теории и т. п. Эти черты теории Куна предопределили ее огромное влияние на социологию научного знания, чему автор был впоследствии очень не рад, называя абсурдной и даже безумной ее «сильную программу»[155].

Действительно, это течение отличал эпистемологический релятивизм, не свойственный его предшественникам, в числе которых были марксисты с их верой в объективную истину и К. Маннгейм[156], чья социология знания исключала из рассмотрения «твердую» науку. Молодые британские социологи Дэвид Блур, Барри Барнс, Гарри Коллинз и др. решили, что такое исключение – это предательство социологии, методы которой так же применимы к научному знанию, как и к любому другому, ведь «знание для социолога – это все, что люди принимают за знание» или «любая коллективно принятая система убеждений»[157]. Они перенесли акцент с классового анализа науки, во многом, но все же не полностью себя исчерпавшего[158], на социальную обусловленность научного знания, которая при таком его понимании оказалась неисчерпаемой. Критическое отношение к современной науке как к части истеблишмента, свойственное поколению 1960‑х гг.[159], было распространено и на ее познавательные возможности, часто приобретая разоблачительный уклон. Довольно быстро оказалось, что практически всё в науке – интересы ученых, научные теории и методы, эксперименты и открытия, измерения, приборы и факты – определялось ее социальным контекстом или, по крайней мере, было опосредовано им. Это неизбежно подрывало претензии науки на то, что она способна находить объективное, независимое от любого контекста знание о природе. В результате естествознание утрачивает в глазах многих свой привилегированный эпистемологический статус, отличающий его от социальных и гуманитарных наук, идеологии и религии. Распространяется убеждение, что научное знание есть социальный конструкт: «Ученые принимают утверждение не потому, что оно верно; скорее утверждение верно, потому что ученые принимают его»[160]. В этом плане социальный конструктивизм был радикальнее марксистского детерминизма, советская версия которого не ставила под сомнение научные теории, за исключением тех случаев, когда речь шла о буржуазной лженауке (теория относительности, генетика, кибернетика). Для конструктивизма никаких препятствий на этом пути не было: «Мир природы играет небольшую или несуществующую роль в конструировании научных знаний»[161]. Риторические стратегии и дискурсивные практики оказываются в центре внимания, к ним обращается и история науки.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь