Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 55 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 55

Прекрасной иллюстрацией того, какой мерой независимости наделяли перипатетики точные науки, служит фрагмент Евдема Родосского о началах геометрии. Евдем не просто разделял взгляды своего учителя, но и умел прислушиваться к мнению математиков, о которых писал:

Каждая ли наука (ἐπιστήμη) находит и обсуждает свои начала, или в каждой из них некая другая, или есть некая одна наука обо всех, решить нелегко. Ведь математики сами разъясняют собственные начала и дают определение каждой обсуждаемой ими вещи, так что человек, ничего не знающий, покажется, пожалуй, смешным, исследуя после (них), что́ есть линия и все остальное в отдельности. Относительно же того, каковы начала, о которых рассуждают математики, они не стремятся давать объяснения, и даже утверждают, что это не их дело – рассматривать эти вопросы, но, достигнув согласия о началах, они доказывают то, что следует после них (fr. 34).

Так обстоит дело не только в геометрии, но и в арифметике и других науках, продолжает Евдем и после некоторых рассуждений заключает, что подробно изучать начала надлежит, пожалуй, другой философии, то есть аристотелевской метафизике[303]. В отличие от Платона, упрекавшего математиков в отсутствии интереса к обоснованию своих начал (Res. 510с–e), Евдем, кажется, считал разделение труда между математиками и философами вполне естественным, ведь доказывать собственные начала не способна ни одна наука.

Принципиально важной является трактовка Аристотелем взаимоотношений физики и математических наук, бо́льшую часть которых, а именно астрономию, гармонику, оптику и механику, он называл «более физическими» mathēmata. Именно здесь коренится старое и до сих пор не изжитое недоразумение, будто он отрицал возможность математической трактовки природных явлений, тем самым надолго затормозив развитие математической физики. Между тем наивысший расцвет греческой науки приходится на эллинистический период, когда теоретические труды Аристотеля либо были недоступны, либо никаким влиянием не пользовались и потому затормозить ничего не могли. Разграничение Аристотелем сфер ответственности между физикой и mathēmata исходило из более или менее сложившейся системы наук. В то время как физика Нового времени сначала исследовала природные явления, а затем давала им, по возможности, математическую интерпретацию, в раннегреческой науке, использовавшей оба этих подхода, математическая интерпретация явлений постепенно закрепилась за особой группой дисциплин, mathēmata. В середине IV в. до н. э., когда Аристотель вырабатывал свои представления о предмете и задачах физики, эти «более физические» mathēmata – астрономия, гармоника, оптика, механика – уже сформировались как разделы математизированного естествознания. Они исследовали движения небесных тел, звука и света, а также механические движения методами геометрии и арифметики, которые были признаны наиболее успешными, тем самым отвлекаясь, насколько это было возможно, от физической природы своего предмета, подобно тому как отвлекалась от него чистая математика. Осознание внутреннего родства этих дисциплин с геометрией и арифметикой оказалось решающим в том, что они были отнесены к mathēmata. Свою роль, несомненно, сыграло и то, что «физики»-натурфилософы не писали, как правило, сочинений по точным наукам, а «математики» не увлекались натурфилософскими проблемами[304].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь