Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Признавая очевидное влияние Аристотеля на классификацию Гемина, отметим и существенные различия в их подходах. За разделяющие их три столетия греческая наука прошла огромный путь, развив множество прикладных дисциплин, которых во времена Аристотеля либо не было, либо они только появились. Все они были включены Гемином в понятие математики, ставшее у него синонимом понятия науки, а все не подходящие под это понятие области знания – тщательно от них отделены. Математика самодостаточна и не является частью какой-либо более общей системы знаний, она соседствует с физикой, не подчиняясь ей. Философию Гемин вообще не упоминает[356]. Его классификация, менее иерархическая и более дескриптивная, чем у Аристотеля, отделяет «чистую» математику от «смешанной» (будущая mathematica mixta), но внутри последней области не устанавливает никаких границ (как не проводили их, видимо, эллинистические ученые) между чисто теоретической астрономией или оптикой и прикладными, практическими направлениями – конструкцией катапульт, устройством солнечных часов, архитектурной перспективой. Принципиальное родство всех mathēmata, содержащееся уже в определении математики и неоднократно подчеркиваемое Гемином, оказывается более важным, чем различия между теоретической и практической ориентацией каждой из них. Математизация какой-либо области знаний, отвечающей за некий аспект действительности, позволяет ей стать epistēmē и занять достойное место в семье наук[357], к technai же, как мы увидим ниже, причисляются лишь ремесленные искусства. Таких развернутых, как у Гемина, описаний всех практикуемых mathēmata с их специальными дисциплинами мы больше не встречаем. Последующие, гораздо более схематичные сопоставления различных наук редко когда выходили за рамки квадривиума или даже отдельной области знаний, например механики. Удачное сочетание логики и эмпиризма обеспечило классификации Гемина долгую жизнь в античности и за ее пределами: науки продолжали делить по его схеме на чистые и смешанные вплоть до рубежа XVIII–XIX вв.[358], когда появление математизированной физики, химии, геологии потребовало нового передела познавательного пространства. 7. Mathēmata и физика Рассмотрим на нескольких показательных примерах различные варианты того, как античные ученые – географы, астрономы, механики – понимали взаимоотношения своих наук с физикой. Младший современник Посидония и Гемина историк и географ Страбон (ок. 64 до н. э. – ок. 23 н. э.) считал, что для географии более всего нужны геометрия и астрономия, понимая под геометрией не Евклида, а геометрическое измерение Земли[359]. В свою очередь, обе эти математические науки зависят от физики:
Наименование трех частей философии – логики, физики и этики – «достоинствами» (ἀρεταί) принадлежит стоикам[361], а иерархическая зависимость географии, геометрии и астрономии от физики, основанной только на самой себе, воспроизводит взгляды Посидония, «самого многознающего философа нашего времени» (Geog. 16.2.10). Желавший, чтобы география была философски интересной и практически полезной наукой, Страбон относил вопрос о причинах явлений (τὸ διὰ τί) к компетенции философа (1.1.21), хотя по Аристотелю, как мы помним, геометрия и арифметика также объясняют причины. |