Онлайн книга «Элегии родины»
|
— Меня не заставляет, – возразил отец, обгладывая кость. На Анджум тоже, казалось, речь не произвела никакого впечатления. — Не понимаю, почему ты все время твердишь о том, сколько работы надо сделать там, – сказала она мужу. – Тут тоже работы хватает. — Теперь уже недостаточно просто посылать деньги. — Я не говорю о моджахедах, Латиф. — Не говоришь. Это я говорю. — Значит, единственное решение – вернуться? Голос звучал устало. Ясно было, что это не первый подобный разговор. Он не ответил. Сидящая рядом дочь Рамла смотрела в тарелку. Анджум обернулась к моим родителям: — Мы здесь уже двенадцать лет. Не знаю, как для вас, но для нас это будет совсем не то же самое. Это не наша родина, какой она была. – Она снова обернулась к мужу: – Даже ты это говоришь каждый раз, когда мы возвращаемся домой. Как тебе не хватает… — Кондиционера, Анджум. Кондиционера – только этого мне не хватает. — Рыбалки, океана… — В Карачи есть океан. — Карачи? – резко переспросила Анджум. – Это рядом с Мананом, в Пешаваре? — В Пешаваре океана нет, – издевательски-вежливо ответил отец. – Это другой конец страны. Латиф вздохнул, и его тон тут же утратил все оборонительные ноты. Вид у него стал почти беззащитный. — Чем больше мы здесь живем, тем больше я думаю… во что же я превращаюсь? — Не только ты, – сказала мать тоном утешителя. Я почувствовал, что она берет его сторону против остальных. – Тут не настоящая наша родина. Сколько бы лет мы тут ни провели, она никогда нам родиной не будет. И это, пожалуй, вызывает у нас чувства, которые вообще вызывать не следовало бы. — Например, какие? – спросил отец. — Например, сожаление. — Ты хочешь сказать, что там, на родине, у людей не бывает сожаления? Я правильно понял? — Я говорю, что сожалеть можно только о том, чего ты решил не делать. – Ее глаза украдкой глянули на Латифа. Анджум заметила, Латиф смотрел в сторону. – Уезжая, мы оставили на родине много такого, чего уже не можем выбрать или не выбрать. Это иной вид сожаления. Он грустнее и безнадежнее. — Говори от своего имени, – возразил отец. – Здесь мне очень нравится жить. Нравится так, как никогда не нравилось в Пакистане. — Сикандер, виски есть и в Лахоре. Ответ отца был быстр и краток: — Фатима, не надо, пожалуйста. У нас гости. Я посмотрел на Латифа – он посмеивался. Родительский обмен колкостями ничего нового собой не представлял: даже я не впервые видел, как Латиф при этом веселится. — Конечно, и здесь есть приятные моменты, – сказал он, глянув теперь на собственную жену. – Прежде всего свобода – если у тебя есть деньги. — Здесь деньги иметь не вредно, – заметил отец. — Не вредно? – переспросил Латиф. – В этой стране быть бедным – преступление. Я вижу, как здесь относятся к черным. Вижу, что им приходится терпеть. И тогда складывается совсем другая картинка здешней жизни. — Это верно. Если нет денег, то тут нелегко, но здесь ты хотя бы можешь их свободно зарабатывать. Сколько можешь. Сколько хочешь. И без необходимости кого-нибудь для этого обманывать. — Когда я вижу, что творится с нашими братьями в Афганистане, мне свободы быть богатым недостаточно. — Дело не только в деньгах, – ответил отец. – Работу, которую я здесь делаю, там, на родине, я бы делать не мог, и ты это знаешь. Там нет нужных лабораторий. Нет нужного менталитета. Там, на родине, если чего нет в книгах, то для людей оно не существует. Нет инстинкта творчества. |