Книга Элегии родины, страница 54 – Айяд Ахтар

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Элегии родины»

📃 Cтраница 54

Далее: склон холма и узкая тропа. Что-то в этой тропе напомнило мне изображения Великой Китайской Стены. Отметив это, я вдруг вспомнил – как будто простой акт письма сам вызвал воспоминание – холм в пенджабской деревне, где прошло детство моего отца, и на вершине холма стояла маленькая мечеть, которую возглавлял мой дед, когда еще был жив. Это и была святая земля, к которой прокладываем себе путь мы, паломники? А на вершине была пустая могила. Я видел как раз накануне, как грузят в «скорую помощь» мертвое тело, и на машине нарисовано изображение другого священного холма, Голгофы. Самодельные распятия в моем сне и пустая могила вдруг, кажется, находили взаимосвязь, вызывая в памяти историю опустевшей гробницы Христа.

И пока я записывал, вспомнилось еще кое-что: мой отец всегда говорил, что хочет быть после смерти похоронен в своей родной деревне. Но деревня отца находилась не в Кашмире, а в Пенджабе, как и эта могила из моего сна. Я несколько задержался на упоминании Кашмира, заключительной подробности этого сна. Записал ближайшие ассоциации о том, как мало мы упоминали Кашмир на моей пенджабской родине – ну, кроме обычного индопакистанского трепа о том, кому принадлежит эта спорная земля – Пакистану или Индии, и как хитроумно-коварно поступили британцы, оставив этот вопрос нерешенным и создав место вечного конфликта в своей бывшей колонии. Я написал про странный розовый кашмирский чай, подаваемый с солью, а не с сахаром, – мой отец иногда его делал, когда приходили гости. Но ни одна ассоциация не спровоцировала никакого наития. Я не отступал, свободно ассоциируя место, слово, имя, составляющие их фонемы. Но лишь когда я сдался, закрыл и убрал блокнот и сидел на унитазе, читая сортирные надписи на двери кабинки, вот тогда я вспомнил: Шафат – мой дядя, который собрался повторно жениться, – приехал в Америку после службы в армии Пакистана. Грин-карту ему спонсировала его сестра, моя мать. Помню ее тревоги насчет того, как много времени занимает процесс (особенно ее беспокоил очередной назревающий конфликт с Индией, а Шафат жил неподалеку от вероятного места боев – в Кашмире). И сразу мне стала ясной структура глубинной логики сна: он начался со скрытой отсылки к Шафату и кончился такой же отсылкой!

Запутанная сага жизни Шафата уже в Америке заслуживает трактовки сама по себе, но вот частичка ее, которой я должен поделиться, чтобы передать, почему, сидя на унитазе в туалете скрэнтонской кофейни, я вдруг резко осознал смысл сна. Через три года после одиннадцатого сентября Шафат – красивый светлокожий пакистанец, ростом выше среднего, с волнистыми волосами, гладко расчесанными с гелем, человек военный по своему душевному расположению и инженер по образованию, работающий на заводе строительных кранов в северной Вирджинии, где его уважали и где ценили его работу (как показывает история его частых и быстрых повышений и зарплата в двести тысяч в год); рукастый хозяин, зритель передачи «Этот старый дом», целые уикенды проводящий за совершенствованием своего двухэтажного дома в колониальном стиле; читатель классической литературы, учившийся в лучшей школе-пансионе, которую только пакистанская семья нижнего среднего класса могла себе позволить, где он прочел «Карманный оракул» Балтазара Грациана и потом утверждал, что живет по этому нестареющему и остроумному нравственному руководству; чемпион-боулер школьной крикетной команды; отец трех сыновей, которые настолько его любили, что не оставили, даже когда он женился на своей любовнице, несмотря на страдание, которое доставили этим матери, любимой ими не меньше; этот самый Шафат, преступник перед своей женой – быть может, но ни в коем случае не перед государством, оказался однажды вечером в тюрьме города Норфолка, штат Вирджиния, где его избил до синевы сосед по камере, по наущению, как полагает мой дядя, двух копов, которые за этим наблюдали, потягивая пиво. Вечер начался с того, что Шафат, сам перед этим выпивши пива, неосторожно ввязался в политический спор в своем излюбленном местном баре неподалеку от военно-морской базы. Может быть, из-за собственного армейского прошлого он ощущал себя в этом военном городке более комфортно, чем ему вообще следовало себя ощущать. Я определенно сомневаюсь, что он выпил только один стакан, как он всегда заявлял, и не могу не задать себе вопрос, как бы отнесся Грациан к его решению поделиться историей, как он был посвящен в детали приема тайного американского груза на аэродроме возле Кветты в конце восьмидесятых: два контейнера новых хрустящих стодолларовых бумажек, которые было приказано доставить союзникам США в Афганистане. Контейнеры были доставлены к границе, где их встретил человек, впоследствии ставший известным миру как воплощение зла, одноглазый духовный лидер «Талибана» мулла Омар, в те времена бывший одним из многих моджахедов, сражавшихся против советского врага. К тому времени Омар уже потерял глаз, выбитый осколком шрапнели, – по легенде Омар вырезал его из глазницы собственным ножом. После победы над Советами Омар вернулся на родину в Кандагар и достиг известности как противник коррумпированных полевых командиров, правивших тогда почти всей страной. Особенно Омара возмущала распространившаяся среди вождей племен педофилия.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь