Онлайн книга «Элегии родины»
|
В Минске на одной из игр плей-офф он порвал ахиллово сухожилие, и с баскетбольными мечтами пришлось расстаться навсегда. Он вернулся в Хьюстон и стал дилером в «хонде». Там он и работал, когда Аша согласилась на работу в Хьюстоне, в саудо-американском конгломерате «Арамко», чтобы быть возле него. Из-за ее работы в Арамко мы с ней и познакомились. * * * Я описал Ашу, пусть и частично, в чем мать родила, но не рассказал, как выглядит она сама. Голова с пышными темно-русыми волосами с медовыми прядями, подчеркивающими искрящиеся широко расставленные карие глаза (как у ее матери), вздернутый нос, почти как если бы его когда-то сломали и не восстановили правильно, небольшой рот с пухлой нижней губой, намного полнее верхней, и что-то дикое и манящее в том, как все это сочетается между собой и придает ее красоте суровую грацию. Как и лицо, тело ее вызывающе переполнено жизнью. Она сложена, как ее отец: атлетичная, почти коренастая, короткий торс и широкие бедра – как фигуры плодородия, откапываемые в памятниках Харрапской цивилизации – недалеко от равнин, где находится родина предков ее отца. В тот вечер, когда я познакомился с ней в Гарвардском клубе в конце ноября 2014 года, когда Риаз послал меня на мероприятие нефтяников – потусоваться за счет фонда, – она была одета в облегающее хлопчатобумажное платье, и ее потрясающая фигура была очень хорошо подчеркнута. Я сразу же заметил ее в этот нудный день темно-синих блейзеров. Я заметил ее, а она – меня. Я замешкался, болтая с одним саудовским нефтяным руководителем, знакомым нам с Риазом по поездке в Дубай. Потом, когда она направилась в бар за добавкой, я пристроился рядом с ней. Она пила «мохито», я заказал себе то же. Она сделала комплимент моему пиджаку – коленкоровому «Неру». Я ответил, что мне нравится ее платье, и она улыбнулась. Так что это было то неизбежное затишье, когда взаимная жажда близости уже ясно заявила о себе, но даже самые ранние зачатки общего языка, чтобы ее выразить, еще только предстоит найти. Аша задержалась на этой паузе, отпивая из стакана. В зале в тот вечер шло много разговоров о цене на нефть, и я бросился в омут, спросив, как она думает, что с этой ценой будет дальше. — Боже мой, понятия не имею, – сказала она с явной самоиронией. – А сейчас какая? — Я думаю, ниже, чем нравится людям. Кажется, они очень ею расстроены. — Так вы тоже не знаете? — Я просто пытался произвести на вас впечатление. Кажется, у нее чуть-чуть дернулось веко. — Да? А почему вы это сделали? — Мне кажется, вопрос был бы уместен, если бы я этого не сделал. — Что ж… очень лестно. Но стоило бы слегка сбросить газ. — Семьдесят, где знак пятьдесят? — Скорее, восемьдесят под знаком двадцать пять. — Ой. Ладно, понял. — Это хорошо. Потому что вы действительно привлекательны. Я заметил, что с другого конца зала на нас смотрит человек с белыми волосами. Он был в полосатом костюме, несколько маловатом для его мощной фигуры, и лицо его было покрыто цветущими пятнами от давней привычки к виски. — Так чем вы занимаетесь? – спросила она. — Я драматург. — Драматург? Даже не знала, что такое есть. — Определенно есть. Это значит, я пишу пьесы для театра. — Я только имела в виду, что не знала, что на это можно, как бы это сказать… |