Онлайн книга «Крепкий Орешечко. Без фильтров. Сезон 1»
|
Осмотрев Саню, врач коротко сказал: — Госпитализация. — Что?! – закричал Вячеслав Петрович. – Да уже зажило все. — Укус в палец самый опасный, – пояснил врач. – Иннервация. Мгновенное распространение инфекции через сеть капилляров. — А моего сына вы тоже отни… заберете? – спросил отец, чуть не хватая меня в охапку. — Его кусали? Нет? Значит, здоров. — Подождите-подождите… – отца совершенно не устроило, что врач так легко сдался. – Он трогал это животное! Прижимал к себе! Я свидетель. — Нужен контакт с жидкостью. — Был! У кота – слюни. Ты ведь трогал его слюни, Никита? Я пожал плечами. — Раз вы настаиваете, – сказал врач, – напишем, что ваш ребенок втирал себе в слизистые слюну кота. И госпитализируем от греха подальше. Вот направление в первую городскую. Поезжайте! И мы «поезжали». В машине отец рвал и метал, называл врача недоноском, костоправом, убийцей в белом халате и халатным медиком. Чего он привязался к халату? Сам носит. Вячеслав Петрович мрачно и молча смотрел в окно. Саня положила мне голову на плечо и всхлипывала. Я подумал, что надо сказать Васаби о госпитализации. А то получится, что я не человек, а пунктир. Появился – пропал – появился – пропал. Вышло глупо. «Дорогая Васаби, – стал писать я. – Меня везут в больницу. Дело в том, что я принес домой кота и он предположительно заразил нас бешенством…» И тут у нее, конечно, возникнет вопрос – кого это «нас». Надо будет рассказать про Саню. С какого места рассказывать, тоже неясно. Поэтому я убрал «нас» и написал «меня». «Буду присылать тебе отчеты из больницы. А поправлюсь – пойдем на выхухоль». Васаби ответила кратко: «Ок». Я сначала обиделся, а потом понял, что на часах почти полночь. Не заметил, как время прошло. Васаби наверняка спала и ответила в несознанке. Тем временем мы приехали в больницу, где просидели почти три часа в ожидании травматолога. Тот сказал, что вариантов ноль. Укушенный палец и слизистые, в которые втирали слюну, лечатся только в стационаре. Отцы пообещали привезти вещи и уехали. А нас с Саней отвели наверх, сделали сразу четыре укола и отправили в палаты. Я рухнул в койку без сил и тут же уснул. В палате, кроме меня, было трое человек. Все неходячие, с руками-ногами в гипсе. Я быстро установил контакт и стал их руками, ногами и ушами. Поправлял подушки, читал вслух, приносил попить, чистил бананы и мандарины из передачек. Мне отец насовал всякого и хаотично. Зубная щетка была, а пасту забыл. Положил шорты и ноль футболок, а тапочки оказались обе левые, поэтому я шлепал по коридору, как утка. Иногда ходил навестить Саню. Она приободрилась. Глеб обещал ей устроить какой-то сюрприз, и ни о чем другом она не могла думать. Надо бы запомнить этот прием, полезный. Врачам до нас с Саней особо дела не было – нас наблюдали и время от времени водили на уколы. Во время процедур держали меня семеро. Если семь поделить на четыре, сколько получится? Примерно по полтора человека на конечность. Я извивался. Уходил в отказ и говорил, что наврал про слюни кота. Просил пощады. Пытался задобрить. Запирался в туалете. Привязывал себя простыней к койке. Но меня все равно кололи. На второй день, когда я лежал, исколотый и побежденный, под окнами раздался трень-брень. Охая, я встал и глянул вниз. Под окнами соседней палаты, где жили девчонки, стоял парень в косухе с гитарой в руках. Три немытых волосины трепал ветер. |