Онлайн книга «Любовь и зомби»
|
Бомжи остановились, во все глаза глядя на Мамая и ребят, ковёр упал и затих. — Кто у вас там, в ковре? – строго спросил Мамай Саныч. — Да никто, – нехотя ответила тётка. – Свалка новая хорошая тут. Большая и наша вся. А тебе шиш, а не свалка. Закон! Чужое трогать не можно. — Вы, значит, на человека охотитесь? Совсем озверели, людоеды? – грозно спросил Мамай. Илья, Вадик и Вика, не сговариваясь, сделали два шага назад. — Да разве ж это люди? – возразил старик. – Так, полулюдки. Ты не думай, Мамай, о нас дурно, мы чтим лес, а всё, что в лесу – по закону наше. И на свалке наше. Остальное вы себе забирайте. А это уж нам оставьте, ладно, а? Изучать будем. Мамай Саныч присел возле ковра, потянул за края. Ковёр раскрылся. На нём, сложив руки на груди, лежала Алина. Глаза её были закрыты, губы белые, лицо в царапинах. Дышала она глубоко и ровно, будто спала. — Зачем вам она? – поинтересовался Мамай. – Что делать собрались? Старик, тётка, Арсений и два других бомжа переглянулись. Было видно, что они что-то скрывают. — Если девчонка ваша, так бери, – сказал старик Серафим. – Нам чужого не надо. Поймали честно, ковром, насилия ибо не терпим никакого. Природу беречь надо, Матушку родную, коварного зла не причинять, а есть выборочно, что самое вкусненькое и само быть пищей готово. Иной раз посмотришь в глазки ёжику, а он и жить-то не хочет. Говорит, кушай меня, Серафимушко, всего, с иголками. — Ты мне сказки тут рассказывать брось! – разозлился Мамай. – Зачем ловите? Что знаете? Выкладывайте всё. Старик Серафим вздохнул. — Пойдём в удобство и тепло наше, поговорим. Ноги болять, болять. И в животе щекочет. С утра с самого. Щекочет и щекочет, сил нет. Уже и травки попил, и на бочок прилёг – не отпускает. — От дыма это всё, – важно сказала тётка. – Гнилой дым в нутря лазит. — Присаживайтесь, – Серафим показал на кресла под навесом. – Удобно, как депутаты. — Можно мы постоим? – спросила Вика, брезгливо оглядывая ржавую от дождя и грязи обивку. — Стойте себе, – миролюбиво разрешил Серафим. – Я молодой тоже любил стоять. Бывало, день стою, два, всё нравится. Думаю, так и век бы простоял. Очень уж хорошо. Ноги на земле, голова в небе, с Матушкой. Святое дело! Мамай зыркнул на Серафима так, что тот осёкся. — Ладно, только без рук. Я скажу. Из личного уважения. И детишки пусть запомнят. Ибо глаголю правду-истину, от всего сердца и на голубом глазу.
Поняли? Так велено для всех свободных людей, а мы люди свободные. Особенно я. Поэтому в вожди не набивался, хотел, как остальные, солнышку радоваться без всякого спроса. Пока из города нас не погнали. Сначала собачек вывезли упитанных, подрощенных, потом за нас принялись. Собачек-то непонятно куда, вроде в специальный приют для чипизации и вакцинирования, но оборотням в погонах веры нету. Тем более мыльный комбинат опять запустили, а это неспроста, соображать надо. |