Онлайн книга «Девочке в шаре всё нипочём»
|
— С чего это? – я напротив, руки на столе, голова на руках, в голове шелест. Он не уходит со вчерашнего дня, но не досаждает, а только присутствует вкрадчивым фоном. Фига оказалась вполне человеком, а не рептилией – не стала меня пытать, отправила домой. Подозреваю, что позвонила отцу или Ма, потому что они не помешали забаррикадироваться в комнате. Почти сутки я пролежала под одеялом, нацепив наушники, и музыка текла по пустым выбеленным комнатам моего сознания. Никакой рухляди, никаких залежей помойного тряпья, свободные вешалки и полки. Там, в школьном туалете, на меня обрушилась волна цунами и вымыла всё лишнее. Теперь только сумрак и простор внутри. Обессиленное умиротворение. Представляю концерт в гараже: надсадный рёв из колонок, повсюду переходники и спутанные мотки проводов, на которые нельзя наступать, пивная пена и машинное масло на рукавах, и обязательно кто-то, орущий в ухо о своих суицидных мечтах или планах прославиться. Предсказуемо и пóшло. Не хочу людей, они натопчут в моём обновлённом доме. Наплюют, принесут хлам и оставят в углах. Они всегда это делают. А мне слишком приятна спокойная неподвижность внутри. — Да так, – щурится Эмани. – Прикури мне сигарету, будь другом. — Не курю. – И другом не буду, мы обе это прекрасно понимаем. — Юр, прикури сигаретку! – кричит она в сторону комнаты и принимается за второе веко. «Какой он тебе Юра?» – вяло возмущаюсь я и думаю, что могла бы толкнуть её, так, чтобы карандаш проткнул глаз. А там вроде и до мозга недалеко. Нелепый несчастный случай. Только двигаться лень. Будда заходит в кухню, бесцветно кивает мне и передаёт Эмани зажжённую сигарету. Их пальцы соприкасаются, она небрежно подносит сигарету ко рту, обхватывает фильтр губами и глубоко затягивается. Никакой неловкости. А он словно в упор не видит её гладкую белую спину, тесные кружевные чашечки и сдавленные ими полукружья полной груди. Только спрашивает: — Скоро? — Почти закончила. «Ш-ш-ш» – накатывает поверх мыслей. Из живота под рёбра и дальше, по гортани к затылку поднимается горячий песок. Жжёт изнутри, распирает. Земля останавливается, время останавливается, сердце останавливается. Зависаю в красно-жёлтом мареве и… «Ш-ш-ш» – опадает песчаная волна, открывая дыхание. Рывком втягиваю воздух, кашляю, не могу остановиться. — Ты чего, дым не переносишь? – удивляется Эмани. Кашляю до слёз, до сухих рвотных спазмов. Будда ставит передо мной стакан: — Выпей, легче станет. Цепляю гладкое стекло скрюченной клешнёй, припадаю, толчками вливаю холодную воду в саднящее горло. Заливаю огонь. Осознаю. Будда не трепещет от кружевных прелестей Эмани, потому что её раздетость для него не откровение. Не загадка, не чужая территория. И прикосновения их естественны, потому что привычны. Они курят одну сигарету на двоих, пьют из одной чашки, спят на одной подушке. Вместе. Их сдвоенность можно пощупать, они одинаково пахнут. А я сижу на шатком кривоногом стуле посреди их общего царства, словно надоедливая оборванка. Обиваю порог, докучаю. Они терпят меня, пока ещё смиряются. Но однажды Эмани поймёт, что Будда стал мягче пластилина, и укажет мне на дверь. Скоро. И он не будет протестовать, даже вздохнёт с облегчением. Не надо, я сама. Трудно встать и идти, если ты не человек, а мешок с песком. Но я справляюсь. Выдавливаю: |