Онлайн книга «Воспоминания. О Некрасове, Достоевском, Тургеневе и других»
|
Однако я только тогда совершенно успокоилась, когда узнала, что французы уехали из Петербурга. Осенью Панаев случайно узнал от одного своего знакомого, родственника умершей графини Воронцовой-Дашковой, что доктор-француз приезжал в Петербург для переговоров с родственниками относительно остававшегося в России имущества его жены, но ничего не получил. Очевидно, он лгал, будто только затем и приехал в Петербург, чтобы вызвать на дуэль Некрасова. Но для какой цели и по чьему наущению был сделан этот вызов, так и осталось загадкой для нас. Историка Костомарова я увидела в первый раз, когда он приехал к нам вскоре после своей ссылки[180]. Я подробно знала об его аресте и высылке его из Петербурга. Видно было по болезненной наружности Костомарова, что ему дорого обошлась вся эта передряга; он обедал у нас и, видимо, был счастлив, что снова может жить в Петербурге. Уезжая с дачи на пароходе, он попросил у Панаева за весь год «Колокол», которого в ссылке не имел случая читать. Сверток был довольно объемистый. Привели извозчика, и Костомаров уехал, обещая вскоре опять приехать на дачу. Не прошло и полчаса времени, как я увидала Костомарова, идущего по заброшенному огороду около нашей дачи, отделявшемуся от нее довольно широкой канавкой. — Господа, ведь это Костомаров! Как он попал на огород? – сказала я Панаеву и Некрасову. Они сперва не поверили мне, но, всмотревшись хорошенько, убедились, что точно это он. Мы все пошли к аллее и окликнули Костомарова, который быстро шагал. — Я ищу, как бы попасть на вашу дачу! – отвечал он. Ему растолковали, что он не туда попал – и что надо вернуться назад к шоссе. Мы направились к нему навстречу и заметили, что он был чем-то очень встревожен. — Что с вами случилось? – спросили мы его. — Большое несчастье, – тихонько проговорил он. – Пойдемте скорей на дачу, я там вам все расскажу, здесь неудобно рассказывать! Мы тоже встревожились, недоумевая, что за несчастье с ним случилось. Придя к даче, Костомаров, измученный ходьбой, опустился на скамейку, а мы окружили его и с нетерпением ждали объяснения. Костомаров огляделся во все стороны и тихо произнес: — Никто не подслушает нас?.. Я потерял «Колокол». — Господи, а мы думали, что с вами бог знает что случилось! – сказал с досадой Некрасов. — Где же вы обронили его? – спросил Панаев. — Сам не знаю; хотел надеть в рукава шинель, положил сверток около себя. Задумался… хвать, а его уж нет! Я отдал скорее деньги извозчику и пошел назад по шоссе в надежде, что найду его, но не нашел. Значит, кто-нибудь поднял сверток. — Понятно, что поднял, если вы его не нашли, – ответил Панаев, – и если его нашел человек образованный, то поблагодарит мысленно того, кто доставил ему случай прочесть за целый год «Колокол». — А если отнесут в полицию? Пойдут розыски – а извозчик укажет, откуда он взял седока? — Что с вами, Костомаров? – заметил ему Панаев. — А ваш лакей может сказать, что это я потерял! — Да лакея даже не было в саду, когда вы уехали, – успокаивал его Некрасов. — К чему это я повез с собой «Колокол»! – в отчаянии проговорил Костомаров. Его стали успокаивать, даже посмеивались над его испугом, но он сказал: — Ах, господа, пуганая ворона куста боится. Если бы вам пришлось испытать то, что я испытал, так вы бы теперь не смеялись. Я по опыту убедился, как из пустяка может человек много выстрадать. Возвращаясь в Петербург, я дал себе клятву быть осторожным – и вдруг поступил как мальчишка! |