Онлайн книга «Графиня Справедливая»
|
Наполеон мечтал закончить войну генералом. Конечно, понимал, где реальность, а где мечты, но… вот приехать бы к ним, к родным уже, в генеральском мундире, показать, что не зря в него верят, не зря поддерживают! Хотя он точно знал: даже если не получится – ему будут рады. И если его ранят, ему помогут. Не оставят, не бросят, примут какой есть. Была у него одна семья, а теперь – две. И вторая – русская. А ведь хорошо, когда вот так, когда родные и близкие… и Наполеон еще раз коснулся письма в кармане мундира. На груди, рядом с сердцем. Завтра с утра писать и сядет. А теперь – спать. * * * — Снег идет! Екатерина Вторая смотрела в окно на снег и думала совсем о другом снеге. — Ну, расскажи, Степан Иванович, что новенького? По американцам этим? Действительный статский советник Шешковский принялся отчитываться без малейшего сомнения: — Матушка, все, как ты приказала. Шелихов осенью отправился к себе, весной, как снег сойдет, отправятся они аж на шести кораблях, деньги выделены, и, глядя на Григория Ивановича, верю я, что он их не растратит. Екатерина кивнула. Есть такие люди… если ими завладела ИДЕЯ, то они всю жизнь ей и будут служить, верно и преданно. Вот Григорий Шелихов таким и был. АЛЯСКА! Он бы и сам в лепешку расшибся, чтобы ее освоить, но ежели государыня приказывает, ежели из казны денег выделили и помогают… Вернее у Екатерины слуги не будет. Она человеку МЕЧТУ дала в руки. Крылья подарила. Горы свернет, моря вычерпает, но пройдет! Еще и детям-внукам завещает! Но это – он. — Ты уж, Степан Иванович, письмецо отпиши, кому надобно, чтобы приглядели. Чтобы и дома у Григория Ивановича все было в порядке. Чинно-благолепно. Негоже это, когда такой человек для России-матушки великое дело делает, а возвращается к разграбленному очагу. Шешковский только поклонился: — Все сделаю, государыня-матушка. — Вот и ладно. А в Париже что? — А в Париже сложно, государыня. Пишут, что вроде как закрылась эта компания. Оттого среди французов вой и разорение великое… кто стреляется, кто дуэлирует до смерти, главное, нет американцев. И денег тоже нет. Слух пошел, вроде как посол наш, Симолин-то, навестил их – и все. И посол пропал, и никто его не видел с той поры, и сами американцы пропали. Кучер да лакей, которые в тот день Ивана Матвеевича возили, в тюрьме оказались. — Как?! — А вот так. Месяц их там продержали, тюремщик по секрету сказал, что им заплатили, чтобы двоих мужиков подержать. Но не били их, не измывались, даже кормили нормально, и за то тоже заплачено было. Просто не выпускали никуда. — И это – Франция! – Екатерина аж скривилась. — Вот как их отпустили, они в посольство пришли да и в ноги кинулись. Рассказали, что посла отвезли, он в дом к американцам вошел, а потом – все. Вроде как их чем-то там напоили, и они уже в тюрьме очнулись. Екатерина побарабанила пальцами по столу. — Ивана Матвеевича ненароком в тюрьме нет? — Откуда ж ему там взяться, государыня? — А все ж отпиши в посольство… кто там сейчас? — Новиков, государыня. Михаил Семенович. — Вот, пусть попробует о Симолине чего разузнать. Может, и не мертв он. Екатерина рассуждала логично. Так-то… какая разница душегубам? Одного человека приговорить или трех? Да хоть бы и десяток, на большой дороге математику плохо знают и убитых не считают. |