Онлайн книга «Графиня Суровая»
|
К тому моменту русская армия встала осадой под Очаков. Потемкин решил, что нужно медленно и терпеливо осадить крепость и дожать защитников. Суворову эта идея не нравилась. — Сколько мы тут просидим? – возмущался он. – Год? Два? Надо быстро! Скорость, натиск, напор – мы бы уже через месяц взяли Очаков и пошли дальше. — Александр, – возражал ему Николай Трегубов, – подумай сам! Сколько мы народа положим? В быстром-то твоем натиске? — А сейчас сколько лежит?! Давно ли ты, Николай Яковлевич, в госпитале был? Видел, сколько народа там лежит? В каких условиях? Нюхал, как солдатские раны гниют? Фуража нет! Снабжения нет! Интендантов вешать надо, сволочей!!! Из офицеров – и то каждый третий гнилой лихорадкой болен, но их хоть лечат, а у солдат на то денег нет, и лекарств недостает![109] — Так понятно же, что народишко и раниться будет, и болеть. Но, поди, когда на штурм пойдем, как ты захочешь, Александр Васильевич, так у нас вдесятеро больше раненых будет?! А сколько из них выживет? — Не будет так! — Александр Васильевич, и так не будет, и этак. Все одно, Светлейший сказал – осада, вот и будем осаждать! — Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу! — Не заговаривайся, Александр Васильевич! — Да чего уж заговариваться! Вся армия про то поет! А вот еще флот турецкий подойдет, то-то же будет нам жарко! — Не подойдет! — Так бы мы крепость взяли и были б под ее прикрытием, а сейчас… нет, не нравится мне все это! Светлейший с его хандрой по рукам и ногам вяжет! Николай Яковлевич только рукой махнул. Вяжет, режет… Не по нутру Суворову такое сидение, слишком непоседливая у него натура. По лагерю носится, словно молодой, и не скажешь, что ему уж за пятьдесят! Как награду от императрицы получил, так вообще сияет, аж глазам смотреть больно! Ух… А за что получил-то? Вот он бы, Трегубов, все сделал намного лучше! И людей бы под ядра не гнал, и орловцев бы столько не положил, и не ждал бы, пока все турки высадятся, приказал бы по ним стрелять! Но Суворов все сделал не так! И награду получил! А за что, спрашивается! Ух-х-х-х! Везет же некоторым… слишком наглым! Зато в семейной жизни у него не все ладно и гладко, хоть это радует! Сам-то Николай и помоложе, и поумнее! Он уже с Софьей де Лафон списался, услышав про Смольный. Съездит, подберет себе там подходящую девушку в жены, и пусть ее обучают, как он сам скажет! Так-то! Кстати, там же и суворовская дочка быть должна? Интересно, не в мать ли пошла доченька? Надо узнать… И, довольный своим «превосходством», Трегубов отстал. Меж тем Суворов беспокоился не просто так. Капудан-паша Эски-Гасан, получив от султана хороший втык за весенний проигрыш, уже собирался под Очаков – поддержать турецкие войска с моря. И навстречу ему шла эскадра Войновича. * * * — Ну, наконец-то! Федор Ушаков смотрел на море. Море! Синее, безбрежное, опасное, яростное, коварное… любимое! Всегда – любимое. Никогда не пожалеет Федор, что пошел в Морской кадетский корпус, никогда не усомнится в своем решении. Женщины изменить могут, а море – нет. Убить может, но изменить? В любой момент можно коснуться ладонью его синей глади, поймать губами солоноватый пенный поцелуй, и улыбнуться в ответ на крик пролетающей чайки. Море… Впрочем, сегодня Федору было не до любований красотами моря. Они шли к Очакову. |