Онлайн книга «Обитель лжи и секретов»
|
И он, не вставая с кресла, махнул рукой в сторону стула, обычного, но обитого тканью. Я действительно сделала несколько шагов, но замерла, не садясь. — Мой рабочий день закончился. Я к вам по делу. В ответ на мои слова главврач приподнял брови и подался чуть вперед, кладя локти на стол и складывая ладони домиком. — Только не говори, что после сегодняшнего дурдома ты решила написать заявление. У нас такое периодически случается, а кадры в дефиците, – чуть ли не жалобно проговорил он. А утром я боялась, что Герман меня уволит! Правильно говорят, у страха глаза велики. Я предприняла попытку улыбнуться, но, как и всегда в разговорах со всеми, кроме Тимофея, получилось из рук вон плохо. — Я по другому делу. Вытащив смартфон и проигнорировав четыре пропущенных от Тимофея, я сразу зашла в галерею. А затем кратко изложила суть. VI. Побег Каково главное отличие настоящих историй от вымышленных, планов – от действий? В воображении автора вымысла или изобретателя плана всегда складывается идеальная, сочиненная им, и только им, картинка. Да, можно продумать, как поступишь, если что-то пойдет не так, но даже варианты того, что может пойти не так, ты придумываешь сам, пропускаешь их через себя, свои чувства и логику. В реальной жизни же, кроме тебя, в любом действии принимают участие и другие люди. И зачастую именно по этой причине рушатся все планы. Посторонние обладают уникальной способностью вносить в жизнь свои коррективы и поступать совсем не так, как ожидаешь от них ты. — Я знаю, что у аспидов не может быть инфаркта, – как всегда, мягко произнес Герман. Его кот, все время нашего разговора не слезавший со стола, спрыгнул. Судя по мурлыканью, раздавшемуся через несколько мгновений, он подошел к ногам главврача и начал тереться об них. Быстро закрыв в смартфоне галерею, я убрала его в карман. Слова Германа прозвучали как пощечина. Я что же, зря потратила несколько часов на поиски доказательств? Зря отвлекла Марину? А с другой стороны, все логично. Артем наверняка сначала пошел к дяде, а уже потом начал трепать языком передо мной. Как я могла не подумать об этом? «Тупица», – мысленно упрекнула я себя. Но совсем глупо выглядеть не хотелось, поэтому, немного помолчав, я заставила себя выдавить: — Вы знаете, от чего тогда на самом деле умер Змеев? Его кто-то отравил? Я думала, что Герман ответит на вопрос точно и однозначно. Каково же было мое удивление, когда мужчина только пожал плечами. — Возможно. Не просто же так Екатерина Алексеевна ошиблась. Она диссертацию по кардиологии писала. Свет лампы хорошо освещал лицо старшего Хоффмана, и я не увидела на нем ни капли иронии, лишь безграничное спокойствие в глазах. Он что, серьезно? Ему плевать, от чего умер его пациент, убили ли его? Мне самой безразличны многие вещи. Я уже давно не сочувствую больным и их родственникам, меня не трогают даже умирающие и инвалиды. Но, черт возьми, у нас в больнице, вероятно, произошло убийство! Это неправильно с моральной точки зрения, но еще терпимо (хотя, подозреваю, совесть будет мучить меня долго). Хуже то, что это нарушает все возможные законы и предписания, и банально не проверить, действительно это убийство или нет, – верх халатности и безрассудства. — И это все? – спросила я, не в силах поверить, что Герман, один из немногих людей, которых я отношу к хорошим, не хочет понять, почему умер Змеев. – Вы не будете разбираться? Если причина смерти установлена неверно, следует все перепроверить, разве нет? Почему вы так спокойны? |