Онлайн книга «Измена. Отпусти любовь»
|
— Я люблю тебя... — шептал он, заходясь в судорожном экстазе. — Женился же на тебе. Так что... придется терпеть. Хоть толстую... хоть дурную... Его стоны становились всё громче, дыхание — частым и хриплым. Еще пара толчков — и он кончил, судорожно выгнувшись дугой, даже не утрудив себя тем, чтобы вытащить. По лицу текла слеза. Я всё так же не могла пошевелиться, сбежать, раствориться в воздухе. Я была прикована к этой постели цепями из стыда и бессилия. Андрей шумно откинулся на подушку, издавая довольный, сытый выдох хищника, сожравшего падаль. — Иди подмойся, Сань, — бросил он через плечо, мгновенно натягивая одеяло до самого носа. И отключился. С той пугающей, мертвецкой быстротой, на которую способны только абсолютно счастливые в своей жестокости люди. Я лежала в темноте и ненавидела себя. Ненавидела свое тело. Оно снова казалось мне грязным, запятнанным, липким от чужого семени и собственных слез. Но я знала — отмыться не получится. Невозможно отмыть то, что испорчено в самом фундаменте. Лучше было бы броситься в самый глубокий, самый грязный океан мира, позволить мутной воде заполнить легкие, лишь бы никогда больше не пытаться стать чистой. Поток горячих слез хлынул из глаз, заливая губы, обжигая разбитые до крови губы дикой, невыносимой солью. Глава 2 Андрей умел уговаривать. Или, если уж быть совсем честной с самой собой, а честность в последнее время отдавала во рту желчью, — где-то в глубине душной туши моего собственного «я» тихонько поддакнула маленькая, наивная дурочка. Она всё ещё верила в сказки. В то, что можно пойти на пробный урок йоги и выйти оттуда другой женщиной. Черные леггинсы. Все знают это правило, верно? Черный стройнит. Женские журналы твердят об этом как о псалме. Но когда ты натягиваешь их на свои бедра, ткань трещит, растягиваясь до состояния прозрачной паутины на ягодицах, и ты понимаешь: черный цвет не спасает. Он просто обводит твою тучность траурной рамкой. Но настоящей катастрофой была футболка. Я выудила её из недр шкафа в последнюю минуту. Ядовито-бирюзовая, из дешевого хлопка, а на спине — отвратительный, вульгарный принт: огромные ярко-красные накрашенные губы с полу высунутым языком. Какой идиот вообще решил напечатать это на спине? Чтобы каждый, кто плетется за мной, смотрел на эти губы? Выглядело это так, будто сорокалетняя баба из изоляции изо всех сил пытается сойти за свою среди подростков. Позорно. До тошноты стыдно. Студия йоги удивила своей красотой. Стены — приторно-розовые, будто внутренности огромного зефира. А вокруг… господи, вокруг были девчонки. Молодые, тонкие, со стальными прессами, выточенными ключицами и гибкими литыми телами в красивых, безумно дорогих комплектах. Они двигались легко, словно стебли цветов под мягким бризом. Прекрасные пионы. Лилии. Белоснежные розы. И среди этого ботанического сада — я. Огромная, грубая туша. Я изо всех сил старалась не смотреть в зеркала, занимавшие всю противоположную стену, но это было всё равно что пытаться не смотреть на автокатастрофу. Взгляд сам соскальзывал туда. А потом начался ад. Инструкторка — молоденькая девушка с волосами цвета спелой пшеницы и гибкостью змеи — бесконечно наклонялась ко мне. Каждое её прикосновение жгло, как крапива. Она пыталась поправить мою технику, но исправлять там было нечего: нужно было менять весь исходный материал. |