Онлайн книга «Вернулся в прошлое, когда всё ещё стояло»
|
Он выдвинул ящик стола и достал чёрный конверт — такой же, как тот, что Виктор уже видел. — Держи. — Гриша протянул его. — Там адрес. Доедешь, отдашь лично в руки. И запомни главное правило: в процессе можно наглеть. — Наглеть? — переспросил Виктор. — Именно. — Гриша откинулся обратно. — Люди, которым мы возим такие конверты, — народ особый. Они уважают не вежливость, а характер. Будешь мямлить и кланяться — сочтут за шестёрку. А нам шестёрки не нужны. Понял? — Понял. — Тогда скидываю адрес. Езжай. Справишься — поговорим о деньгах. Виктор взял конверт, поднялся. У двери обернулся. — А что в конверте? Гриша посмотрел на него долгим взглядом. — А вот это, студент, тебе знать не обязательно. Пока. Всё узнаешь, если останешься. И улыбнулся — на этот раз без тепла.Он вышел из кабинета, чувствуя на спине этот взгляд — цепкий, холодный, как прикосновение чужой ладони к затылку. Дверь закрылась за ним мягко, и в коридоре снова стало тихо, только где-то внизу гудели старые трубы. Виктор спустился по лестнице, вышел на улицу и вдохнул вечерний воздух. В руке, во внутреннем кармане рубашки, лежал чёрный конверт. Смеркалось. Над крышами догорала узкая оранжевая полоса, и тополя вдоль улицы стояли чёрные, неподвижные. Виктор глянул в телефон. Адрес, который скинул Гриша, был на другом конце района — туда, где среди хрущёвок и панелек вырастали первые десятиэтажки. Он сел в автобус. Тот был полупустой: у окна дремала женщина с сумкой, впереди двое подростков тыкали в один телефон на двоих, сзади монотонно гудел мужчина, разговаривая по громкой связи. Виктор сел к окну, прислонился виском к холодному стеклу и смотрел, как мимо проплывают освещённые окна чужих квартир. «В процессе можно наглеть». Он прокручивал эти слова в голове снова и снова, пытаясь понять, что за ними стоит. Наглеть — с кем? Перед кем? Конверт от одного из участников клуба. Значит, человек, к которому он едет, — тоже участник, или гость, или кто-то ещё. И этот человек, судя по всему, ждёт не мальчика на побегушках, а кого-то, кто умеет держать удар. Через двадцать минут автобус высадил его на остановке у длинной девятиэтажки, выкрашенной в блеклый жёлтый. Дом был старый, с облупившимися балконами и спутниковыми тарелками, налепленными на фасад, как заплатки. У подъезда курили двое, лениво перебрасываясь фразами. Виктор подошёл к нужной двери. Домофон. Кнопки с цифрами, потёртая табличка с номерами квартир. Он нажал семьдесят третью и стал ждать. Тишина. Потом щелчок, и женский голос — низкий, с хрипотцой, будто говорили после долгого молчания: — Кто? — От Григория, — сказал Виктор. — Из клуба «Честь». В домофоне повисла тишина. Не короткая пауза перед ответом, а именно тишина — долгая, на десять секунд, в течение которой Виктор слышал только собственное дыхание и далёкий шум лифта. Он уже решил, что сейчас его пошлют, но динамик снова щёлкнул. — Поднимайся, — сказал голос. — Седьмой этаж. Дверь зажужжала. Виктор потянул её на себя и шагнул в подъезд. Пахло сыростью и чужим ужином. Лифт был старый, с деревянной кабиной и кнопкой, которая сработала только со второго нажатия. Кабина дёрнулась и поползла вверх, скрипя, как корабль в шторм. На седьмом этаже он вышел. Коридор был длинный, тускло освещённый, с рядами обшарпанных дверей. Та, что справа, приоткрылась ещё до того, как Виктор успел поднять руку, чтобы постучать. |