Онлайн книга «Вернулся в прошлое, когда всё ещё стояло»
|
Когда он вернулся, Димка уже сидел на кровати, растрёпанный, и смотрел в телефон. — Курьер через полчаса будет, — сообщил он. — Я вчера всё заказал. Так что готовься, сейчас притащим гору еды. — Я готов. Курьер приехал раньше. Сбегали вниз, и через десять минут вдвоём таскали на третий этаж бумажные пакеты с логотипом супермаркета. В комнате их встретил запах свежего хлеба и каких-то специй, которые просыпались в дороге. Они разложили всё по полкам: крупы, макароны, масло, сыр, колбаса, хлеб, чай, сахар, пара банок консервов на чёрный день. Не хватало только овощей, фруктов и мяса. — Это я сам, — сказал Димка, заглядывая в опустевшие пакеты. — Мне, знаешь, хочется разобраться, как это делается. Ну, рынок, мясо там, выбрать у бабки картошку. Чтобы не как все — понабрать и уйти. А по-настоящему. Виктор усмехнулся. — Ты вчера хотел стать ресторатором, а сегодня уже в мясники подался. — А что? — Димка натянул куртку. — Мужчина должен уметь выбрать мясо. Это, между прочим, основа. — Основа чего? — Основы. — Димка сунул ноги в кроссовки. — Ладно, я на рынок. Вернусь — сварю тебе такой суп, что ты на своей подработке рассказывать будешь. Он хлопнул дверью, и в комнате стало тихо. Виктор остался один. Тишина, которая раньше давила, теперь была почти приятной. Он сел на кровать, посмотрел на полки с продуктами, на ровные ряды банок и пакетов, и впервые за долгое время почувствовал, что это место похоже на дом. Не на общежитие, а именно на дом, где есть еда, тёплый чай и человек, который обещает сварить суп. Потом он перевёл взгляд на телефон. Родители. Эта мысль пришла не вдруг — она сидела в нём с ночи, с того самого воспоминания, которое он не дал себе досмотреть. Мать, спрашивавшая, тепло ли он одевается. Отец, молчавший в трубку. Похороны, на которые он не приехал. Виктор взял телефон и подержал его в ладони, чувствуя, как вспотели пальцы. Номер отца он помнил наизусть — столько лет не набирал, а цифры всё ещё стояли перед глазами, будто выжженные. Он набрал, не давая себе времени передумать. Гудки. Один. Второй. Третий. Виктор слышал, как гулко бьётся сердце, и не мог понять, откуда взялся этот мандраж. Он пережил смерть, предательство, двадцать лет одиночества — и не мог спокойно дождаться, пока отец возьмёт трубку. Четвёртый гудок. Пятый. Потом щелчок, и мужской голос — глухой, настороженный, будто человек взял трубку против воли: — Слушаю. — Пап, — сказал Виктор, и голос его сел. — Это я. В трубке повисла пауза. Виктор слышал, как отец дышит, как где-то на заднем плане шумит вода. — Ну, — сказал отец. — Явился.— Ну, — повторил Виктор, и голос его прозвучал чужим, сдавленным. — Явился. Отец помолчал. Виктор слышал, как он отодвинул что-то — то ли стул, то ли чашку по столу. — И что, — произнёс отец, — решил вспомнить, что у тебя родители есть? — Я не забывал. — Ну да. — В голосе отца прорезалась та самая холодная усмешка, которую Виктор помнил с детства: не злая, а усталая, как у человека, который давно перестал ждать. — Звонишь раз в месяц, а то и в два. Трубку не берёшь. Мать себе места не находит, а ты — «не забывал». Виктор закрыл глаза. Ему хотелось сказать многое: что он помнит, что он вернулся не для того, чтобы снова всё разрушить, что в прошлой жизни этот разговор окончился так же и что он не хочет, чтобы так было сейчас. Но язык не слушался. Вместо слов из горла выходила только старая, знакомая глухота. |