
Онлайн книга «Волчонок»
Чихать хотел обер-декурион Гораций на армейских психологов. V — Берите оливки, доктор. — Благодарю. — Октуберанские. Из нашего родового поместья. Оливку доктор Туллий взял из вежливости. Закусывать ягодный бальзам с Сеченя не было ни малейшего желания. Бокал, наполненный до середины, источал аромат свежей малины и смородины, хотя в составе присутствовала добрая дюжина различных ягод. После третьего глоточка Туллий различал на вкус половину из них. Цвет насыщенный, темно-рубиновый. И ни капли химии! Все-таки, решил доктор, в напитках с варварских планет есть особенная прелесть. Цивилизация уводит нас от истинного пиршества плоти. Хочешь вкусно пить-есть — родись в глуши. — Вы не стесняйтесь… Оливка и впрямь пришлась кстати. После нее бальзам раскрылся полным букетом. Брусничная кислинка; вяжущая, сладковатая терпкость прихваченного морозцем терна… — Замечательно! — Сергий Кезон Туллий был искренен. Он взял еще одну оливку. — Рад, что вы оценили. — Любой на моем месте… — Не скажите, доктор. Многие считают бальзам «Девятое небо» женским. — Многие с юности выжигают себе вкусовые пупырышки дешевым ромом. Многие пьют коллекционный бренди стаканами, залпом. Под наслаждением они понимают опьянение. Способна ли толпа оценить богатство оттенков? Разумеется, нет. — Да вы, доктор, просто враг демократии… Пройдясь по палатке, дисциплинар-легат Гракх остановился у «бойницы». Заложил руки за спину, любуясь пейзажем. Небо Тренга уже налилось вязкой смолой ночи в тропиках. В черноте тонули — и все никак не могли утонуть — слюдяные блестки звезд, непривычно крупных, угловатых. Звезды подмигивали друг другу, меняя окраску: голубая вода, желтая, красная… Особенности «слоистой» атмосферы Тренга плюс дополнительная рефракция — ее давал купол силового барьера, накрывший территорию училища. Вдалеке, по периметру, мерцали столбики эмиттеров. Синеватые, дрожащие и в жару и в холод призраки охраняли вверенный им участок. — Как вам служба, доктор? — Служба? — Наверное, мало общего с вашей работой в лаборатории? Гракх любил огорошивать внезапными вопросами не только курсантов. Впрочем, доктор был благодарен начальнику училища: Гракх сам перевел разговор в интересующее Туллия русло. — Непривычно, вы правы. Интересно. — Продолжайте. Я же вижу, вы не закончили. Что еще? — И странно. — В чем заключается странность? Гракх отвернулся от «бойницы». Он был весь внимание. — Распорядок. — Доктор поставил бокал на стол. — Дисциплина. — Ну, это обычное дело. Флот стоит на дисциплине. — Только ли флот? — Вся армия, если угодно. — Мне казалось, что в армии она должна быть… — Туллий щелкнул пальцами, подыскивая нужное слово. — Более жесткой, что ли? А тут каждый день — свободное время… — Личное, — поправил дисциплинар-легат. — Хорошо, пусть личное. Сути это не меняет. Релакс-центр. Регулярные увольнения, чаще, чем я предполагал. Курсанты носят «фенечки», как выражается молодежь. У каждого — какие-то талисманы, память о доме. Я представлял себе флот иначе. Тем более училище, где готовят боевых офицеров, а не тыловиков-интендантов! Поймите меня правильно, я ни в коем случае не критикую здешние порядки… — Подводим итог, доктор. Вы удивлены. — Я удивлен, и сильно. — Что ж, придется разъяснить. — Гракх хитро прищурился. — Хотя вы могли бы и сами догадаться, при вашей-то специальности… Под взглядом начальника училища доктор Туллий ощутил укол уязвленного самолюбия. Он понятия не имел, что имеет в виду дисциплинар-легат. При чем тут его специальность? — Вы ведь не просто врач. Вы — биохимик, военный вакцинолог. Значит, не хуже меня знаете, что такое подавление естественного сопротивления клейма и адаптация его к нуждам армии и флота. Туллий не сдержался — фыркнул, едва не брызнув слюной в бальзам. И это Гракх говорит ему, чья диссертация… В следующий миг доктора обжег стыд. Дисциплинар-легат знал, что делает, начав с фразы: «Вы могли бы сами догадаться». А Гракх продолжал, словно не заметив конфуза доктора: — Мы, помпилианцы, рождены для подчинения других. Мы — хищники, которым удалось создать социум. Солдаты и офицеры Помпилии — волки. Да, мы охотимся стаей, и наша охота успешна. Но нас так и подмывает скалить зубы и рычать на вожака. Каждый день, каждую минуту. В армии это недопустимо. Доктор, ваша химия — чудо. Она превращает стаю в безукоризненный единый организм. Тем не менее для успешной адаптации курсанты нуждаются в отдушине. Ряд вольностей, послабления вне занятий, видимость личной свободы… Доктор кивнул: — Психологическая компенсация на уровне подсознания. — В особенности это актуально для будущих боевых офицеров, которым предстоит не только подчиняться, но и командовать другими. Снятие комплексов, противоречий между природой и дисциплиной… Отсюда и личное время, и талисманы с фенечками, и увольнения… — Кстати, об увольнениях. — Да? Теперь, подумал доктор, надо быть осторожным. Главное, не сболтнуть лишнего. Во рту пересохло. Туллий потянулся к бокалу, отхлебнул, не чувствуя вкуса. Бдительный дисциплинар-легат в три шага оказался рядом. Широкая ладонь легла на бутыль с печатью, оттиснутой в стекле, ниже горлышка; жидкий рубин хлынул в бокал, наполняя его вновь. — Благодарю. — Не за что. Как вы говорили, доктор? Коллекционный бренди стаканами, залпом? Полно, не краснейте! У меня дурная привычка острить за чужой счет. Гракх активировал голосферу своего уникома, порылся в ней — и в дальнем углу палатки мигнул огоньками индикаторов мультимедийный центр. Печальный голос трио-скрипки поплыл по палатке: «Звездный ноктюрн» Альберто Соретти. — Вы любите классику? — изумился доктор. — Нет. Но я вижу: вы нервничаете. Соретти подойдет? — Более чем! Вы угадали на редкость точно. — Так что насчет увольнений? — Понимаете… Туллий отпил из бокала. Тянуть дольше было уже неприлично. Ирония ситуации: доктор ставил классическую музыку курсантам, чтобы задать нужный эмоциональный тон. Сейчас Гракх проделал с ним то же самое. — Вчера четвертый курс получил первую «офицерскую» инъекцию. Завтра они пойдут в увольнение… — Да. И что с того? — Вы в курсе, какие побочные эффекты вызывает «офицерская» инъекция? Особенно на первых порах? — Повышенная агрессия. Склонность к насилию. Гипертрофированное чувство собственного достоинства. |