
Онлайн книга «Безжалостный Орфей»
* * * Кому придет в голову обращать внимание на обыкновенную пролетку? Только пассажир кутался в шерстяное одеяло уж больно старательно, словно прятался от случайных глаз. Лицо скрывали пушистая шапка и густой мех воротника. Извозчик покорно ждал, как приказали. Слегка покосившись, он приметил, что пассажир уставился на большой дом на углу Бассейной улицы. В вечерних сумерках смешались каменные детали, только ярко горели стекла парадного входа, светлые пятнышки в окнах указывали, кто дома. От бестолкового сидения извозчика пробрал озноб. Как вдруг пассажир окликнул бойкого паренька в драной курточке и рабочей фуражке, пробегавшего мимо. Шкет запрыгнул на подножку и получил какие-то наставления. Извозчик ничего не разобрал, но звон мелочи учуял. Мальчишка соскочил и пулей метнулся к Бассейной. — Долго еще, барин? — поворотился извозчик. — Тебе-то что? Стой и жди. — Так это… Мороз же, и того… Лошадь мерзнет… Добавить бы не мешало… — Добавлю, добавлю, — зло отмахнулся пассажир, следя за темной улицей. Сопливый разведчик вынырнул из темноты так шустро, словно из нее и был рожден. Он запыхался, дышал тяжело, говорил громко и отрывисто: — Нету… ее… совсем… теперь… дверь… опечатана… — Куда она делась? — уже не таясь, спросил господин под одеялом. — Так… это… померла… сегодня… поутру… — Как это умерла? — Того… совсем… — Врешь! — Чей-то… врешь… не-а… обижаешь… барин… — Откуда узнал? — Так… это ее… она… повесилась… швейцар сказал… Пассажир швырнул на тротуар серебряный рубль и закричал на извозчика: — Пошел! Пошел! Гони! Мальчишка кинулся за добычей, теряя фуражку. Взвизгнул кнут, лошадь тронула, и пролетка растворилась в подступающей ночи. * * * От стены отделилась худосочная фигура. И хоть фигура рта не раскрыла, но вид ее говорил о такой печали, скорби и тоске. Настроение Аполлона Григорьевича распрощалось с радостью, что полыхала на бритых щечках, предчувствуя, как беспощадно испортит его никчемный мальчишка. И зачем только доверился! Ведь с первого взгляда ясно: бестолковая личность. Вот если бы Ванзаров… Лебедев нахмурился и отправился прочь, забыв помахать швейцару Департамента полиции — тихому старичку-отставнику, что ласково кивал каждому входившему. Гривцова никто не позвал за собой. Глядя в спину человеку, стремительно поднимавшемуся по мраморной лестнице, Коля издал немой вопль о помощи, но никто-никто не услышал и даже не обернулся. Оставалось втянуть голову в плечи и плестись следом. Как побитой собачонке, которую хозяин выгнал из дома за глупость и визгливый лай. Протиснувшись сквозь дверную щель, Коля наткнулся на взгляд, не предвещавший ничего хорошего. Великий криминалист восседал на химическом столе и яростно грыз леденцы. От одного этого звука сводило зубы, а мысли блуждали. — Где же удаль и победные знамена? Оставили в гардеробе? Коле хотелось ответить умно и строго, но в голову лезли обрывки невыученных уроков. Хоть бы какое крылатое выражение на ум прилетело. Так ведь нет, порхали где-то в отдалении. — Где колонны скрученных и разоблаченных убийц, сдавшихся на милость победителя? Где торжество справедливости, обещанной к вечеру? Где фанфары? Провалиться бы сквозь землю. Есть у него хоть капля жалости? Сам-то вон какой расфуфыренный, а кое-кто рыскал в холоде и голоде. Эти и прочие жалостливые мысли посещали юную голову. Коля хмуро, но стойко сносил все, только фуражку безжалостно теребил. Не умея долго злиться, а тем более глумиться над поверженным, Аполлон Григорьевич смягчился и съехал в другую крайность: ему стало жаль несносного мальчишку и стыдно, что повел себя как тупой пристав. Он приказал снять пальто, греться, лопать монпансье, другой еды все равно нет. Сам же развел чай, добавив капельку янтарной жидкости с запахом дубовой бочки. Коля отхлебывал обжигающий напиток сопя, виновато и печально. Но рта открыть не посмел. — Подведем итог вашего розыска, — наконец сказал Лебедев. — Какие сведения, толковые или бесполезные, раздобыли о жизни и смерти барышни Саблиной? — Откуда вы… — начал Коля, но сообразил, что никто не мешал криминалисту заглянуть в ту же папку. — Она давала уроки музыки. — Ах, вот оно как… — Что такое? — насторожился Гривцов, ожидая чего угодно, даже самого худшего: вдруг ему назовут имя убийцы. — Все не мог вспомнить, что за физиономии у нее там по стенам развешаны. Знакомы, а вспомнить не могу. А это Брамсы-Шмамсы всякие… Что ж, неплохо. Щепотка похвалы способна на чудеса. Коля приободрился и тихо сказал: — Кажется, я знаю, кто ее убил. — Вот как? Изложите версию. — Лебедев был чрезвычайно серьезен и внимателен. — Из показаний свидетелей можно точно установить: у нее был постоянный любовник. Коля ждал, какое это произведет впечатление. Аполлон Григорьевич закинул в рот конфетку, давая понять, что за интересным началом должно последовать зажигательное продолжение. — Описание: хорошо одетый мужчина среднего роста. — Это многое объясняет, — сказал Лебедев. Коля не заметил подвоха и ринулся отчаянно: — Горничная видела его со спины, поэтому лица не замечала, а швейцар не уверен, что бывало одно и то же лицо. Но главное другое: он всегда приходил по утрам. А что это значит? — Очень интересно узнать… — Это значит, что он и убил. От столь блестящего вывода Лебедев слегка растерялся. Всегда трудно одолеть внезапную глупость. Криминалист и с этим справился. Раздавив челюстями порцию конфеток, он сказал: — Итак, мой энергичный, но недалекий коллега, рассмотрим ваше предположение. Любовник, который может приходить когда угодно и делать с Саблиной что угодно, хоть мышьяком пирожное посыпать, хоть ножик в сердце воткнуть, хоть подушкой задавить, выбирает странный и неудобный путь: травит ее хлороформом, а затем вешает вместо картины. Для чего такое развлечение? Знаете ответ? Коля так яростно задумался, что на лбу выступил пот, и сказал: — Нет. А вы знаете? — И я не знаю, — честно признался Лебедев. Только не упомянул, что темнота эта его сильно раздражает. Острый ум, привыкший разрезать улики, болтался в ней, как огрызок леденца в пустой коробке. — Тогда все ясно! — вдруг выпалил Коля. Ему предложили не стесняться. — Саблину убила женщина! — торжествующе заявил он. — Почему так думаете? — с неподдельным интересом спросил Лебедев. А вдруг мальчишка-то кое-что соображает? |