
Онлайн книга «Безжалостный Орфей»
Аполлону Григорьевичу вовсе не понравилось, что его частная жизнь была изучена так детально. Не говоря о том, что он безобразно проспал, его отвратительно грубо разбудили, и вообще все было хуже некуда. Недоброе утро, однако. Нахмурившись тучей, он спросил: — Ну? Адъютант протянул конверт без подписи, криво заклеенный: — Велено передать и ждать вас… Так я уж там в пролетке дожидаюсь… Но просили очень поторопиться… — Офицер подкинул ладонь к шапке и выскользнул в дверную щель. От двери тянуло холодом. Не замечая морозного дуновения, Лебедев остался где стоял, разорвал конверт, беззаботно уронил на пол и развернул записку. Твердая рука полицеймейстера вывела несколько строчек. Антонина неторопливо вела гребнем по спутанным волосам, когда из прихожей раздался звериный рык с такими отборными выражениями, каких актрисе не приходилось ни слышать от извозчиков, ни читать в пьесах Шекспира. Гребень застыл в локонах. В спальню ворвался какой-то неизвестный мужчина, которого Антонина не видывала. Не было в нем шарма и обаяния, не было вежливости и даже вальяжности. Вместо милого и покорного существа между шкафом и креслом носился рычащий монстр, извергавший проклятия на чьи-то головы, кое-как попадавший в одежду и чуть не заехавший по лицу актрисы рукавом пиджака. От ужаса и удивления Антонина застыла на пуфике и только смотрела широко раскрытыми глазами. А это чудовище не обращало на нее ни капли внимания! Не переставая сыпать мерзкими словечками, сумасшедший накинул на шею петлю галстука и выбежал в прихожую. Там он с грохотом что-то уронил, быть может, вешалку, добавил пригоршню проклятий и с хрустом что-то сломал. Антонина вздрогнула от хлопка двери. Ее оставили одну. Только топот удалившихся ног. Даже не простился, не поцеловал в щечку и не пожелал хорошего дня! И этому человеку она отдала все лучшее, что имела, то есть себя. Как она могла быть такой слепой? Ведь ему она совсем не нужна. Не нужно ее искусство. А цветы и улыбки — все обман. Он показал себя с истинной стороны. Тот еще Аполлон. Нет, это ему дорого обойдется. Просить на коленях будет о прощении. Еще надо подумать: простить или выгнать прочь. Таких, как он, сколько угодно. Невелика потеря. Любой готов ей служить. И чего выбрала этого ненормального? Разве усы… Но не в усах же счастье! И ведь даже в щечку не чмокнул, подлец! Барышни не прощают, когда их предпочитают делам службы. Особенно с утра пораньше. * * * Подобных выходок Аполлон Григорьевич не позволял себе со студенческих лет, когда швырнул в замшелого преподавателя горелкой Бунзена. Служба в полиции приучила к равнодушию. В крайнем случае — обратить глупости в шутку, и все. Но в это утро его буквально сорвало с катушек. Глупость была столь очевидна, а последствия столь печальны, что наработанный цинизм не совладал. И плотину, давно сдерживаемую, прорвало. Чтобы не сорваться на безвинных людях, Лебедев ехал молча, крепко стиснув зубы. Он старался не думать, что же теперь делать. А про Антонину вовсе забыл. Вот ведь как. Несчастный ротмистр, устроившись на козлах, всей спиной ощущал, какая скала гнева нависает над ним, и боялся пошевелиться. Полицейская пролетка на всем скаку повернула с Невского и замерла у гостиницы «Европейская». Адъютант спрыгнул так торопливо, словно ехал на гвозде, и, стараясь лишний раз не заглядывать в страшное лицо, указывал дорогу. Поднялись на второй этаж. Тут, как водится, располагались только самые дорогие номера. Но постояльцев не было видно. Зато весь коридор был забит городовыми и чиновниками 1-го Казанского участка. Лебедеву беззвучно уступали дорогу и официально приветствовали. Он лишь молча кивал знакомым. Вендорфа предупредили о появлении значительной особы. Полковник выбежал сам. Был он непривычно растерянный, какой-то взлохмаченный и словно неумытый. Как собачка, потерявшая хозяина. — Уж так ждем вас… — пробормотал он. — Я предупреждал? — вместо «здрасьте» проговорил отчетливым шепотом Лебедев. — Аполлон Григорьевич… — Нет, я вас пре-ду-пре-ждал?!! — Ну хорошо, после, сейчас не до этих счетов… — Ах, не до этих?!! Но я вас предупреждал?!! Чиновники и городовые старательно отвернулись, чтобы не оскорбить начальство, которому доставалось на орехи. — Господин Лебедев, прошу вас! Случай чудовищный! Это такая семья… Такое влияние имеют… Надо браться со всех сил. Аполлон Григорьевич хотел бы высказать все, что думает о глухоте начальства вообще и кое-кого в частности, но вместо связной тирады из него вырвалось все то же «я вас предупреждал». В конце концов, этого было достаточно. Да и гроза Вендорфа уже достаточно освежила. Поставив на гостиничный ковер желтый чемоданчик, Лебедев нащупал в кармане жестянку, хрустнул леденцами и сказал: — Хорошо, что теперь вам надо «браться»… — Все что хотите! Кого укажете, вызовем, — опережая неизбежный вопрос, заторопился Вендорф. — Я уже и сыскную вызвал. Сам Вощинин приехать не мог, он в Москве, но дельного чиновника пришлют: Раковский, коллежский секретарь, слышали, наверно? — И слышать не желаю. Что произошло? — Может, пойдете, сами взглянете? — Я и так знаю, что там увижу. Как нашли, когда? — Господин Лесников! — крикнул Вендорф. Из номера вышел господин среднего роста в мундире капитана с тщательно прилизанным пробором. — Вот чиновник участка, ведет дело… Лебедев молча воззрился на бывшего армейского, попавшего в полицию. При способностях и дельном уме пехотные офицеры в полицию не переводились. Или напился, или проворовался, или солдата избил до полусмерти. Начальство дело замяло, с условием перевода в полицию. Масса достоинств читалась на сонном лице. — Чего ждем? Докладывайте, — приказал Вендорф. Лесников словно очнулся и зачитал по составленному протоколу: около восьми было обнаружено тело. Дверь в номер была открыта. Жертву нашла мать, которая заехала с ранним визитом. — Это все? — спросил Лебедев. Капитан почесал щеку и сказал: — Пока еще протокол составляем… — Аполлон Григорьевич, да вы сами взгляните, я приказал ничего не трогать… Вендорф уже и сам был не рад, что вызвал такого дельного чиновника. Подхватив криминалиста под локоток, чуть не насильно повел его в номер. Лебедев довольно резко высвободил руку и вошел первым. Номер высшего класса обставлен мягкой мебелью в модный цветочек, с потолка свешивалась бронзовая люстра в хрустальных льдинках, а стены обильно украшали копии малых голландцев, с изобилием амстердамских рынков. — Уже поторопились снять? — спросил Лебедев, не найдя тела на привычном крюке. — Прикасаться не смели. Находится на должном месте. — Вендорф указал на диванчик с высокой спинкой. |