
Онлайн книга «Труба Иерихона»
Ехали на броне, определил Глушенко. Сбросило взрывом, оглушило. А когда очнулись... Лейтенант Мороз выкрикнул: Гады!.. Майор, что будем делать?.. Я не хочу возвращаться вот так... Шмелевич окинул быстрым взглядом белые от ярости лица десантников. Вот у Глушенко даже губы дрожат, весь трясётся. Таких отчисляют перед серьезными операциями. Почему-то принято считать, что холодный профессионал предпочтительнее того, кто принимает всё близко к сердцу. А кто сказал, бросил Шмелевич резко, что враг не будет наказан? Глушенко поднял глаза, недоумевающие, хоть и пелена ярости заслоняет взор, а Мороз сказал быстро: Следы указывают, что отступили вон туда! Километрах в десяти виднелись дома. Аул по горским понятиям велик, в горах охотой прокормиться трудно, здесь селиться стараются друг от друга подальше. Бери всех, велел Шмелевич. Со мной останется только команда вертолета. Мороз козырнул, а Шмелевич принялся высвобождать из разбитого бронетранспортёра трупы. Вертолёт по сигналу снизился, сделал круг и опустился неподалеку. Один из пулемётчиков выпрыгнул, взялся помогать грузить убитых на борт. Когда от аула показалась большая группа, вертолет из предосторожности поднялся, облетел всех, заодно осматривая и окрестности. Мороз и пятеро его десантников конвоировали целую толпу, состоящую из одних мужчин. Шмелевич быстро пересчитал: сорок человек. Разного возраста, угрюмые, зыркающие исподлобья, они и здесь старались не терять достоинства: смотрели гордо, спины прямые, взгляды надменные. При виде подбитого бронетранспортёра все сдержанно заулыбались. У двух подростков вид был такой, что прямо сейчас поднимутся на носки и пойдут в огненной лезгинке, празднуя поражение врага. Мужчины постарше прятали довольные усмешки в усы, переглядывались, глаза довольно блестели. Один из задержанных сказал красивым гортанным голосом: Ну и зачем нас сюда привели?.. Мы будем жаловаться в обэ... обээсэс... В НАТО будем жаловаться! Второй, осанистый, в красивой высокой папахе, сказал ещё громче, с возмущением: Как можно хватать невинных людей?.. Если ваших побили, то ищите тех, кто их побил! Подросток сказал дерзко: Полазайте по нашим горам!.. Его друг, такой же красивый и с дерзкими глазами, поддержал уже со смехом: Да-да, полазайте!.. И соберите все улики, чтобы могли доказать, кто их замочил!.. Шмелевич, у которого дыхание из груди вырывалось сдавленное, с хрипами, а то и вовсе со свистом, трясущимися руками сунул пистолет в кобуру. Горцы надменно смотрели, как он сдёрнул с плеча автомат, снял с предохранителя. Остальные десантники по-прежнему молча и угрюмо держали на прицеле всю группу. Огонь! скомандовал Шмелевич. Треск автоматов смешался с испуганными криками. Передние упали сразу, но те, кто стоял за ними, попытались бежать. Пули настигали их в спины, головы. Поднялся страшный крик. Раненые кричали, подростки растеряли гордость и пробовали уползать на брюхе, прятались за трупами, кричали уже жалобно, по-детски. Десантники, суровые и молчаливые, как киборги, шли следом. Чёрные дула автоматов расцветали огнём, откуда со страшной скоростью вылетали свинцовые осы. Кое-кто на ходу выдёргивал сдвоенный рожок и быстро вставлял другим концом. Сапоги ступали по лужам крови, что быстро впитывалась в сухую землю. Потом лишь Глушенко ходил среди убитых, пинал, изредка слышался одиночный выстрел. Иногда после выстрела тело дёргалось, Глушенко что-то бурчал, переступал, глаза придирчиво шарили по сторонам. Десантники заканчивали собирать в бронетранспортёре остатки документов, жетоны. Шмелевич бродил вокруг места схватки, круги все расширялись, всматривался под ноги. Вернулся он последним, десантники уже ждали в точке сбора. С почерневшим лицом, Шмелевич тяжело дышал, пальцы то и дело дергались к рукояти пистолета. Высоко в небе то приближался, то отдалялся шум вертолета. Боевая машина барражировала над группкой людей, готовая прикрыть огнем двух крупнокалиберных пулемётов. Видны были фигурки в проёмах на месте дверей, что прикипели к длинным стволам. Шмелевич указал в сторону аула, сделал знак, что вся группа погрузится на борт там. Вертолет качнулся, пошел боком, затем выровнялся и начал удаляться в сторону аула. Глушенко спросил настороженно: Что случилось, майор? Ты сколько привел? спросил Шмелевич. Сорок... А надо еще десятерых, отрубил Шмелевич. Посмотрел в непонимающее лицо старого друга, с которым прошёл ещё кампанию в Афгане от начала и до конца, бросил зло: Когда вы ушли, мы здесь обнаружили ещё одного... Похоже, к нему привязали толовую шашку. Парень потерял голову, бросился убегать... Ну, гады позабавились, дали отбежать, потом рванули... Только номерной знак остался да ошмётки мяса на ошмётках сапог. Не прибегая к уловкам, скорым шагом, кое-где переходя на бег, они направились к селу. С вертолёта передавали, что в селе спокойно, пока никто ни о чем не подозревает. Хоть село и небольшое, сказал командир вертолета, но убили мужчин незаметно. Зато детворы много, ими всё кишит... Подрастают новые бойцы! Глушенко зло ругался на бегу, выкрикнул: Будь моя воля... Ишь чего восхотел, огрызнулся Мороз, он был известен среди десантников тем, что имел два высших образования, от службы не косил, а сам напросился в ВДВ. Не дал бог свинье рога... А то б всех перебодала! Сам ты... сказал Глушенко и выматерился. Они ж плодятся, как крысы!.. Жлобится наш майор, сентиментальничает!.. Я бы по сорок за каждого нашего убитого. А то бы и всех, кого встречу, в распыл! Продвигались привычными тройками. Слева от Шмелевича Мороз на бегу ухитрился передернуть плечами, словно не вспотел от бега, а, напротив, озяб: Черт, а я ещё как-то хотел поучаствовать в совместных с НАТО операциях... Мне бы там поучаствовали! Чего? не понял Глушенко. А что, ты рожей не вышел? Не принято там, пояснил Мороз. Ну, расстреливать... Что не принято? удивился Глушенко. Кем?.. Империей? А с каких пор она стала у нас командовать?.. Ну... это ж принято... Они оглянулись на Шмелевича. Майор шел сосредоточенный, взведённый, как курок перед выстрелом. Поймав на себе вопрошающие взгляды, отмахнулся: Плюнь. И сейчас, и вообще. Делай так, как правильно, а не так, «как принято». Хрен знает, кем принято и для чего принято! Если враг не сдаётся его уничтожают. |