
Онлайн книга «Срединный пилотаж»
– Так это же кино! – Выщипанные брови сумасшедшей режиссерихи ползали то вверх, то вниз, то в произвольном направлении. – А у меня – ломки. – Отрезал Седайко Стюмчек и сел на ступени. Он картинно закатил глаза и начал хрипеть. Конечно никаких таких ломок у торчка не было, ему просто очень хотелось втрескаться. Да и менты, которым давно надоело это киношное шебуршение, свалили по своим делам, и теперь вряд ли кто-то смог бы разоблачить игру винтовика. – Эй! Эй!.. – Тетка потрясла Седайко Стюмчека за вялую руку. Наркоман жалобно застонал. – Эй! Врача! Один из осветителей, очевидно считающий, что он обладает фельдшерскими навыками, похлопал Седайко Стюмчека по щекам. От этих ударов голова наркота довольно ощутимо стукнулась об стену. Да и сами оплеухи заставили загореться ланиты Седайко Стюмчека, и так уже опаленные мощными софитами. Наркот понял, что квалифицированной помощи ему не дождаться. А уж коли он будет ее дожидаться – то его, чего доброго, или измордуют или вообще убьют. – Мне сварить надо… Срочно… – Прокашлял торчок. – Хорошо, хорошо… – Закивала сумасшедшая режиссериха. – Вступительные сцены ты потом сможешь отработать? – Потом – да: А сейчас мне втрескаться надо: – Втрескаешься. Обязательно втрескаешься. Ну, поднимайся. Стоять можешь? – Пока не встану – не узнаю. – сообщил Седайко Стюмчек и медленно, опираясь на руку садиста-осветителя, водрузился на ноги. Пошатался чуток, подержался за стену, за перила и, сопровождаемый множеством взглядов, вошел, наконец, к себе. Следом валила толпа: Седайко Стюмчек никогда не варил при таком стечении незнакомого народа. И вообще, любил он варить в одиночестве. А своих оголтелых винтовых приятелей вообще выгонял прочь из квартиры, пока все не будет готово. Стараясь не обращать внимания на мужиков с камерами, которые постоянно вертелись вокруг него, Седайко Стюмчек быстро зажарил халявную банку, отбил порох, смешал его с компотом, который вернули менты и сел следить за реакцией. Сумасшедшая режиссериха, видя такое дело, что ее герой сел недвижим и молчалив, решила вмешаться в процесс: – Камеры стоп! Слушай, ты так и будешь сидеть? – Спросила она, обращаясь к Седайко Стюмчеку. – Ага. – Не оборачиваясь, молвил Седайко Стюмчек. – Самая ответственная фаза! – А ты можешь, пока она идет, что-то рассказать на камеру? Мы же договаривались. Седайко Стюмчек прекрасно помнил об обещанных банках, но полагал, что вещать что-то он будет лишь после поставки. Прикинув, он решил, что на несколько минут он вполне может отвлечься, и отвернулся от реактора. – Снимайте! – Согласился наркоман. – Камеры – мотор! – Скомандовала сумасшедшая режиссериха. – Случилось это тогда, когда я еще не был Седайко Стюмчеком. – Начал Седайко Стюмчек, глядя на то, как ходят туда-сюда лепестки диафрагмы за толстой линзой объектива. – Лет шесть или семь назад. Я тогда только жрал синьку и ни о каких наркотиках и знать не знал. И был у меня приятель. Звали его Семарь-Здрахарь. Я, так, подозревал, что он потребляет не только портвейн, водку и пиво, но и еще что-то такое. Но уверенности особой в этом не было. Ну, мало ли, может, человек по жизни такой: Странный. И вот однажды: Нажрались мы с ним до поросячьего визга. Как белочку не схватили – не знаю. Но выжрали столько: Я сейчас вспоминаю: Ну, не способны двое пацанов, а нам тогда лет по двадцать было, только из армии вернулись, выжрать такое количество водяры. Ну, да суть не в этом. Сидим мы у Семаря-Здрахаря. Я лыка не вяжу. Он – еще немного соображает. Но я, хоть и как собака, сказать не могу, но все понимаю… Или не понимаю, но помню… И тут звонок в дверь. Привалили телки. Я им налить порываюсь, а они носы воротят, и к Семарю-Здрахарю. И тихонько так начали с ним о чем-то тереть. «Есть все, – говорят – свари только.» «На хуй!..» – Ой, чего это я? – Испугался Седайко Стюмчек. – Я спросить забыл: матюгаться-то можно или как? – Можно, можно: – Успокоила наркомана сумасшедшая режиссериха. – Говори как хочешь. – «На хуй!» – Повторил Седайко Стюмчек слова Семаря-Здрахаря, и продолжил, – говорит Семарь-Здрахарь и на меня кивает. И шепчет девкам что-то. Я силюсь понять, ни хуя не понимаю. И тут телки эти меня хватают и куда-то ведут. Я думаю: «Во, ништяк, поебусь!». Но не случилось. Или случилось, да я забыл уж: Ну, да не важно. Важно то, что пихают они меня в тачку и везут куда-то. А я до тачки еще держался. А внутри меня так разморило, что я считай в конец вырубился. Очухиваюсь от того, что мне кто-то водой в грызло брызжет. Я глаза продираю – телки. Одетые. «Раздевайсь! – Приказываю я им. – Йябацца будим бес трусоф!» А они не реагируют: «Ты когда винт варить будешь?» «Винт? – Спрашиваю. – Какой такой винт?» «Не прикидывайся. Нам Семарь-Здрахарь сказал, что ты лучший в городе варщик винта!» «Хорошо. – Соглашаюсь. – Лучший так лучший. Мне вообще все равно, что варить, винты, гвозди!..» «Нам гвозди не надо. Ты нам винт свари.» «Запросто!» – говорю. «Все что надо – на кухне. Будет готово – скажешь.» «Добазарились!» Кое-как проковылял я на кухню. Нашел самую большую кастрюлю. Налил в нее воды. Газ на плите зажег и бросил в нее свой винт. Какой? Да я вместо кастета, район-то у нас шпанистый, таскал в кармане огромный, такой, ржавый винт. Чтоб отмахаться, ежели что… Вода еще не закипела, а я опять срубился. И, видно, времени-то много прошло. Чувствую – тормошат меня эти девки. «Ну, где винт?» – Спрашивают. «Вон, – говорю, – в кастрюле!» Они в кастрюлю заглянули. Увидели, что там винт варится… Железный… Схватили они эту кастрюлю… Как я от кипятка увернулся – до сих пор не знаю. Таким, вот, было мое первое знакомство с варкой винта. А уж потом, когда я очухался, и пошел Семарю-Здрахарю хлебало чистить за такую подставу, он и сам навстречу идет. И, с понтом, не при делах. «Что случилось? – участливо, так, падла, спрашивает. – Или девушки тебя не удовлетворили?» Я ему сначала сказал все, что думаю о нем, его родне, о его знакомых и, в частности об этих ёбнутых телках. Потом рассказал, что случилось. Как сварил я этим девкам винт, а им он почему-то не понравился. Семарь-Здрахарь едва не проблевался от хохота. Ну а я момент улучил, схватил его за вольсья, голову задрал, финарь к кадыку приставил и требую: |