
Онлайн книга «Три минуты молчания»
— Болит все? Какая ж я дура, с этой стороны легла. Надо бы с той. Нехорошо я устроилась? — Ничего, так лучше… Клавка, за что тебя прокляли? — Кто? — Родители. Ты говорила тогда. — Ну вот. Зачем ты сейчас про это? — Скажи. Она помолчала. — Да я такая шалава была, теперь вспомнить страшно… Ну, я уж помирилась с ними. Это ты потому спросил, что я сказала: "Мне все простится"? Что ты еще хочешь про меня спросить? — Про себя хочу. Когда же я тебе понравился? Она ответила удивленно: — Сразу! Ты разве не понял, что сразу? Как я только тебя увидела. Ты там сидел в углу с бичами, с каким-то еще торгашом, а я к тебе через всю залу шла и на тебя только и смотрела. Ты хороший сидел в курточке! Щедрый, и все тебе нипочем, лицо — такое светлое! — Неправда, я злой был, как черт. — Ну, ведь с пропащими сидел. Их же никто за людей не считает, Вовчика этого с Аскольдом. Все только и бегают они ко мне: то — "Клавка, покорми в долг", то — "Клавка, похмели, завтра в море идем, с аванса разочтемся". Про меня уже чего только не думают, а я их просто жалею. С ними-то будешь злой!.. А плохо, что ты меня не заметил. Я перед тобой и со скатерки чистой смела, и уж так, и так… А сказал бы ты мне тогда: "Поедем со мной, Клавка", тут же бы поехала, куда хочешь. Скинула б только передник. Она смотрела в иллюминатор, улыбалась, глаза у нее блестели влажно. Я спросил: — А дальше что было? — Дальше-то?.. Может, не нужно? — Теперь уж — все нужно. — А дальше — ты меня перед этими пропащими позорил. Пригласил, за ушком поцеловал… Я-то — разоделась, марафет навела, в большом порядке пришла девочка! А ты, оказывается, специалистку свою ждал — ни по рыбе, ни по мясу… ты уж прости. А потом еще на Абрам-мыс ездил. Видела я уже — и ту, и другую, — да разве они меня лучше? Да никогда! И уж после того, как они тебе не отпустили, ни та, ни другая, ты ко мне являешься: "Клавочка, без тебя жить не могу!" — Пьян же я был. — Да уж хорош. Как собака. Я так и поняла: ты — это уже не ты. Мне даже как-то и не жалко было, когда они тебя били. Не убьют же, думаю, таких не убивают… Я уже потом спохватилась, как узнала от них, что ты в море ушел из-за этих денег. Я-то думала — проспишься, придешь за ними, и мы при этом поговорим хоть по-человечески. Ведь мы ж не говорили! Так я себя проклинала… — Себя-то за что? — Ну… наверно, любил же ты эту, специалистку. Не все так просто было. Я тоже нехорошо про нее говорю. Любил, да? — Теперь не знаю. — Это ты так не говори. Это ты и про меня когда-нибудь скажешь: "Не помню, хорошо ли мне было с Клавкой". Я ее обнял. — Не скажешь ты этого, — она засмеялась. — Ни за что не скажешь! Я ее обнял сильнее. — Подожди. Ну, подожди же, никуда я не денусь. И устал же ты. Так сильно она меня обнимала — и уже не помнила про мое плечо, и себя не помнила. Как будто жизнью со мною делилась. — Хорошие мы, — она сказала. — Хорошие друг для друга. А потом: — Ну, это ведь и не чудо, нам же не по шестнадцать. Нет, все-таки чудо. И опять лежала — головой на моем плече, с закрытыми глазами, с полуоткрытым ртом. И так славно укачивало нас волною, когда она наплескивалась на стекло. Кто-то к нам постучался тихонько. Вот уж действительно — как с другой планеты. — Ох… — Клавка замотала головой и выругалась сквозь зубы. — Ну что поделаешь, открою. — Ты что? — Да это же Валечка. Твои постирушки принесла. Ну, какой ты у меня еще мальчик! Думаешь, она без романов тут живет? Не-ет, Валечка у нас не такая! Она приоткрыла дверь. Валечка оттуда спросила: — Все хорошо? — И засмеялась. Клавка ей ответила чуть хрипло: — Лучше не бывает. Спасибо тебе, Валечка. — Да уж если на банкет не пошли… — Ох, какой уж тут банкет. Свой у нас банкет. Спасибо тебе большое. Клавка уже не вернулась ко мне, стала одеваться, подобрала все с полу. Я спросил: — Она тоже из-за меня не пошла? — Ну что ты. Не все из-за тебя. Двое у ней тут встретились, в одном рейсе. Один бывший, другой теперешний. Гляди еще — там передерутся, на банкете. Лучше от беды подальше. — Не растреплет она? — Кто, Валечка? — Клавка рассмеялась, взъерошила мне волосы. Миленький, успокойся. Уже про то, что я тут с тобою, вся плавбаза знает. От киля, как говорят, до клотика. Что нам после этого — Валечка! Я тоже засмеялся: — Выходит — поженились мы с тобой? — Да уж поженились… Я помолчал и сказал: — Я не просто спрашиваю, Клавка. — О чем ты? — Какими же мы отсюда выйдем? Как я завтра без тебя буду? — Ой, вот уж про чего не надо. Я тебя умоляю! Таким же и будешь. — Нет. Уже не смогу… Я, наверное, права не имел говорить ей эти слова, мне ведь еще под суд было идти, — да неизвестно же, чем он кончится, этот суд, все же у меня какие-то оправдания были. По крайней мере, мы б хоть эти недели вместе прожили — до приговора, а там уже ей решать, стоит ли ждать меня. Нет, пожалуй, здесь решать, сейчас, — неужели б я ей не признался, скажи она только — «да»! Клавка ко мне присела. — Ну зачем это тебе в голову-то пришло? Вот взял и все испортил. Зачем, спрашивается? Ты подумай-ка, — еще и не началось у нас ничего, а уж все было испохаблено. Бедные мы с тобой! И что нам такого впереди светит? Ну, буду я тебе — моряцкая жена. Будешь ты уходить — на три с половиной месяца! А я тебя — до трапа провожать, в платочек сморкаться. Потом, значит, верность соблюдать, вот так сидеть и соблюдать. Песенки для тебя заказывать по радио. "Сеня, ты меня слышишь? Сейчас для тебя исполнят "С матросом танцует матрос". В кадры звонить — как мой-то там, не упал еще "по собственному желанию"?.. Потом встречать тебя, толпиться там, а в сумке уже маленькая лежит, чекушка — чтоб ты не закосил никуда, аванс бы не пропил. Вот так захмелю тебя и приведу домой, на кушетку, и полежим наконец-то рядом. Так вот для этого-то счастья все остальное было? Чем я тебе не угодила, что ты мне такой жизни пожелал! Я сказал: — Да я ведь за эту жизнь тоже не держусь. Уехал бы в любой день другого чего поискать. — Это можно… Ну, и про эту жизнь тоже можно по-другому рассказать. Кто послушает — сюда, наоборот, помчится. Мало ли их едет? Ты сам-то не из этих мест, как и я? |