
Онлайн книга «Разносчик порнографии»
Он перевёл дыхание, огляделся, будто ожидал увидеть кого-то, кто может его осудить за дальнейшие слова, и перешёл на тихий голос, к которому приходилось прислушиваться, чтобы лучше расслышать: – Вчера он вручил запечатанный конверт без каких-либо надписей. – Завтра вскрой, – сказал Борисович. – Утром, когда проснёшься. – Что там? – поинтересовался я. – Не задавай вопросов, увидишь, – буркнул себе под нос. Как будто вернул журнал, взятый на время для прочтения. – Я вскрыл конверт только что, совсем позабыв про него. Долгало затушил о стену дома очередной окурок. Я смотрю, курит он много, переживает. Всех не пожалеешь. – Где письмо? – спрашиваю у этого Валеры. – Здесь, со мной. – Он достал из кармана измятую бумажку. Читаю (Долгало заглядывает мне через плечо): «Моя внутренняя сила настолько мала – она равна почти нулю. Внешние силы непропорциональны, они сжимают меня, пригибая к земле ураганным ветром, словно осиновую ветку. Я не пытаюсь бороться, я слаб – я просто существую. В любую минуту меня может оторвать от ствола дерева, и я превращусь в хворост, пригодный лишь для сожжения в печи… Интерес к жизни пропал. Любовь прошла. Петрович с семнадцатой квартиры сказал, что я умер. И я действительно ушёл из жизни. Сам. P. S: иногда я вижу женщину в чёрной фетровой шляпе, которая смотрит на меня прищуренными от солнца глазами, и от этих глаз разбегаются множество морщинок. Она в возрасте – она жива, ей хорошо в лучах солнца. Я не вижу в её взгляде любви, и испытываю к ней странную, суровую жалость. В выражении её лица нет доброты, от этого становится не по себе. И оба – и я, и она, – находясь далеко друг от друга, чувствуем, что, может быть, когда-нибудь сумеем примириться с фактом расставания… Для этого ей придётся умереть – я это знаю. Совсем скоро. Она же об этом даже не догадывается, в этом мире все равны. Обиды и предательства прощаются. Ада – нет, не нами он придуман, не нам туда дорога». Следственная группа как всегда прибыла вовремя. Я вручил им предсмертную записку, и мы с Долгало покинули место суицида, или убийства, какая, честно говоря, теперь разница. Возле стадиона вспоминаю свою идею. Уже совсем темно. Стадион не освещается. Приходится внимательно всматриваться в темноту. – Что мы ищем? – любопытствует Долгало. – Тише! Перед нами футбольное поле. Я говорю: – Мотай себе на ус, Долгало. То, что мы делаем, незаконно, сам попадёшь в такую ситуацию по молодости – можешь смело посылать, куда подальше любого, кто будет приставать к тебе. И вот вижу долгожданный объект!.. – За мной, только тихо. Подходим ближе. Хоть и темно, теперь можно хорошо разглядеть влюблённую парочку с обнажёнными задницами. Поза боком. Очень удобно. Сам знаю. Лежат, кажется, на джинсовой куртке парня, он услужливо простелил её для своей дамы; нас не замечают, увлеклись. – Разрешите обратиться, сколько лет девушке? – спрашиваю. – Сержант Пирожков, – вру и отдаю честь для приличия. Парочка подскочила на ноги, быстро натягивая на себя джинсы. Парень говорит: – Двадцать лет. – А паспорт есть? У девушки. – Давай документы, – потребовал он от своей подружки. – Откуда? – голос дрожит. – Пройдёмте в отделение. – Но ей есть двадцать лет, скажи им, Света. – Да, я совершеннолетняя. – У тебя на лбу это написано, милая? В общественном месте заниматься любовью – это мелкое хулиганство, а если девушке нет восемнадцати, – включаю фонарик, направляю в лицо парню, – ты понимаешь, что тебе светит?! Пройдёмте!!! – Но товарищ сержант! Может, договоримся?.. Пошёл моросящий по-осеннему дождь, правда, тёплый. Мелкими перебежками направляемся в бар. Долгало купил себе в ночном магазине пачку дорогих сигарет, важно запыхтел. Остальные бабки, сказал, потратит на свою Юльку, цветов купит, – романтик! Зинка впустила нас в подсобку, на кухню, совсем уже мокрых. Я нагло запустил ей под белый халат руку, ухватил за грудь. Зинка взвизгнула от удовольствия. – Наливаешь? – Есть вино, клиенты не допили. Полбутылки. – Пойдёт! В тепле сон накатывает, как волна на берег. Уже час ночи. Вино делает своё дело. В расход пошла третья бутылка красного. Зинка шеф-повар. Заказов мало, и она присоединяется в нашу компанию. Выпиваем. Она рассказывает, сколько сорвала левых денег – мало. Я тоже хвалюсь удачной рыбалкой, рассказываю про влюблённую парочку. Она смеётся, говорит, что у меня нет совести, обнаглел, мол, до крайней степени, и говорит, вся страна – это сплошные менты, а порядка нету. И не будет. Я соглашаюсь. Говорю, если мы с Долгало берём по-маленькому, то нас вряд ли поймают, – чем выше чин, тем больше взятка. Банальщину говорю, но говорю, потому что вино язык развязывает. А Долгало молчит. Ест, главное, остатки с барского стола, пьёт вино, и молчит! Вот с кого хороший легавый может получиться. В будущем. И тупой. Но никто, ни о чём не узнает. В четыре утра покидаем гостеприимную Зинаиду – бар закрылся. Дождь прекратился, свежо и пахнет сыростью. Патрулируем дальше. Оба на! Поздний клиент из бара делает попытку дозвониться по сотовому кому-то. Наверное, такси вызывает. Он пьян в стельку, еле на ногах держится. Надо успеть задержать, план никто не отменял. – Ваши документы? Сержант Прокопенко, – чеканю. – Иди на х… й, сержант Прокопенко! Честно говоря, я не ожидал такой наглости. Хотя он базарит правильно, я сам не в восторге от своей профессии, сука. Долгало берёт его за локоть, но тот вырывается и пытается бежать. Я догоняю его, делаю подсечку, он падает мешком на асфальт. Не встаёт. – Гражданин, подорвался! – приказываю. – Я же сказал, иди на х… й! Нервы не железные, я достаю дубинку, перетягиваю его спину смачным ударом. – Помогите, мусора убивают! – заорал он. Ещё раз я приложился дубинкой к его спине. Он заорал громче. Но так и не поднялся с асфальта. Протестует. – Долгало, – говорю, – берём его с обеих сторон за руки и тащим в ту подворотню. Гандон, сопротивляется. Хоть ты убей, не можем мы его сдвинуть с места. И я ещё разок бью его дубинкой прямо по лицу. Кажется, успокоился. – Вызывай машину, сами не допрём. Долгало связывается по рации с мобильной группой. Те, видимо, спят, ехать не желают. – Скажи им, срочно, – уже кричу, не могу говорить. |