
Онлайн книга «Хронология хаоса. Контркультурная проза (сборник)»
В магазине беру ещё водки и пива. Закусь: грибной салат, маринованные огурчики, курица-гриль, полторашка колы. На оставшиеся сутки хватит. Звенит мобила. С работы. Трубку не беру. Отмажусь после. Не в первый раз. Прокатит. Входную дверь открываю тихо, чтобы не разбудить спящих. Медленно крадусь в гостиную. Егор не спит. Он стащил джинсы с Танюхи, снял её трусики, но Танька, кажется, продолжала спать или претворялась. – Ты что делаешь? – спрашиваю. – Витёк, сколько баб было у меня за всё время, но ни у одной не рассматривал так близко… Меня пробивает смех. Я не сдерживаю себя. Эта сцена из другой жизни. Егор не врёт. Все мимолётные пьяные трахи проходили у него на скорую руку. Как у мастурбирующего мальчика. Откуда ж познания анатомии женского тела?! Бедняжка. Дорвался до халявы! Танюха приходит в себя и по инерции бьёт в лоб Егора пяткой. Приступ смеха истеричный. Я валюсь на пол. Егор, отлетевший в сторону, не понимает, что произошло. Он смотрит то на меня, то на Таньку. После сам начинает смеяться. – Вы меня хотели изнасиловать!– заявляет потерпевшая. – Тебя просто рассматривали, как картинку в порножурнале, – говорю я сквозь слёзы. Танька натягивает джинсы, забыв про трусы. Ей не до смеха. – Врёте! – Успокойся. Это правда. Она мне не верит. По глазам вижу: испугана. Своей беззащитностью. – За два года нашего знакомства тебя трогал кто-нибудь без твоего согласия? Я или Егор? Другие – знать не хочу. – Нет. – Вот видишь. А Егор был сломлен твоей красотой. Между ног особенно. Да и выпил не в меру. Вчерашний стриптиз раззадорил. Любопытство проснулось. Ему захотелось заглянуть во внутрь. – И что там интересного, гинеколог хренов? – Да так… Она успокоилась. Я был убедителен. – Выпить ещё есть? – Танюху трясло. Я кинул бутылку пива. Она, как кошка, поймала свою добычу. Но не без труда. Егор открыл водку и принялся пить с горла. Я остановил его. – Дружок, не наглей. Это не пиво. Разлей по рюмкам. Недовольный, он нашёл на журнальном столике грязную замусоленную тару, налил по пятьдесят, сказал: – За вас, ребята. – Извинись, – говорю, – перед Танькой. – Щас, выпью… Он отставляет рюмку и лезет целоваться. Танюха отталкивает его рукой в лицо. Егор валится на пол. – Сука! – Тихо, извращенец. Не ругайся. – Витёк, она издевается надо мной. – Правильно делает. Егор заползает на диван, ложится, отвернувшись от нас. Обиделся. Слабохарактерный, он всегда так поступает. – Пить больше не будешь? – спрашивает Танька. – Оставьте пива. – Я думал, тебя оставить в покое. – Витя, ты – скотина, – шепчет он. Его слова я пропускаю мимо ушей. Не стоит волноваться по пустякам. Бутылка допита. Сон смаривает. Хотя всего три часа дня. Первой засыпает Танюха. Егор спит давно. Я ухожу последним… – Тань, а Тань? – спрашиваю. – Чего надо? – Давай тебе в жопу засуну два пальца. – Почему два? – Три не поместится. Егора интригует наш диалог. Он говорит мне: – У тебя не стоит уже? Пальцы решил применить? – Хочешь на себе испытать? – Витя, ты гомик! – Зачем так грубо, Танька тебе поможет. А, Танюха? И с Егором квиты будете. – Не хочу руки марать… – Жаль, а то бы он подмылся. Полночь. Шведский стол пуст. Снаряжаю Егора в ночной ларь. Даю деньги. – Ментам, смотри, не попадись. Мне на тебя… сам понимаешь, а вот нас оставишь ни с чем. – Лады, – отвечает. И уходит. Танюха начинает приставать первой. Алкоголь делает женщину нимфоманкой. Она говорит: – Я, Витя, ребёнок, милый, наивный… я не принадлежу никому. Я вижу свободу во всём, когда показываю вот это… – она снимает блузку и лифчик, большая отвисшая грудь беспомощно свисает до пупка; сиськи кажутся мне неестественными, днём раньше они были не такими, и я мотаю головой. – Хочешь, я взберусь тебе на колени котёнком? Ты погладишь меня. – Отсоси! Кончить в рот невозможно, коль не стоит. И Егор вернулся быстро… – Я не помешал? – Нет, – говорю. Ширинку мою Танюха застегнула сама. Всё повторяется. Пьём молча. Не по правилам. Егор думает, что я на него злюсь из-за Таньки. Ошибается. Я добрый и злюсь на себя. Я не вижу разницы между нами. Интересно, а у Егора получится? – Танюша, Егорка тоже человек. Она делает ему минет, я пью пиво. Смотрю. Странное чувство возникает, когда ты не при делах. Егор оказался сильней меня, пусть я и старше… – Идите вон! – не выдерживаю. – Ты сам попросил, – говорит Егор. Я бью его в лицо. Он падает на четвереньки. Танька убегает в ванную, закрывается. Я не могу сломать дверь. Мне хочется её ударить. Злость закипает во мне расплавленным свинцом. От бессилия я поворачиваюсь, чтобы ударить ещё раз Егора, но получаю сам чем-то тяжёлым по голове… Силуэт двоится. Фокусировка не удаётся сразу. – На. Выпей! Двести грамм водки. Егор протягивает мне гранёный стакан. Где он его взял? – Ты живой? – А что произошло? – Да так, ничего. – Где Танька? – Ушла. Больше не придёт. Тебя испугалась. Я выпиваю лишь половину. Закусываю пучком петрушки. Егор допивает всё остальное. – Я пойду, – говорит он. И поспешно уходит, не объяснив ничего. На работе отмазаться не получилось. Уволили. Грусть возрастает, когда нет сочувствия, а природа смеётся тёплым деньком. Я знал, что предпринять, но желание выпить отпадало само собой сразу, в одно мгновение, когда на встречу шла какая-нибудь красотка. И я оглядывался, переводя взгляд вниз, на бёдра, не стесняясь взглядов прохожих, бросаемых в мою сторону, на эту наглость. Мне было всё равно; я не знал почему. Пьяный без вина, без вины виноватый (так я считал в тот момент) я болтался сам по себе по местной округе, не желая заходить ни в одно кафе или бар, где предмет вожделения можно было найти почти сразу. Требовалось чего-то другого, романтики, наверное. И это в тридцать пять лет, когда всё романтичное отпадает само собой за ненадобностью, а из-за повседневности возникает суета, перекрывающая чёрной вуалью цвета радуги, и дни превращаются в однообразное варево кислых щей. Радость, как всплеск эмоций, на короткий миг, улетучивается яркой искрой, показавшись в ночном небе падающей звездой, да так, что не успеть желание загадать. И от этого становится грустно больше. Обиды лишь нет: обижаться-то не на кого, только на себя. И злости нет. Безволие и апатия. |