
Онлайн книга «Взорвать "Аврору"»
Постовой милиционер, бродивший по противоположной стороне набережной, смотрел на них с тоской. Согласно Уголовному кодексу РСФСР, проституция в Стране Советов не считалась преступлением. Вот сутенерство или вовлечение в это дело несовершеннолетних… Но девушки, стоявшие у сфинксов, не были ни сутенерами, ни несовершеннолетними. Что с них возьмешь? Увидев барышень, Елена с явным облегчением бросилась к ним. – О, Баронесса чешет, – весело сказала первая девушка своей подруге. – Ну как улов? – обратилась она уже к Елене. – Всех членов обкома сегодня обслужила? – Нет, тебе оставила, – усмехнулась уголком рта Елена. – Девочки, мне помощь нужна. – Ленка, а нам она как нужна! – протянула первая. – После вчерашнего голова трещит – ты не представляешь. – Я вчера… – не слушая, продолжила Елена, – … ну, словом, некрасиво рассталась с одним человеком. Первая барышня прищурилась, выпустив папиросный дым из ноздрей: – Ой, как интересно… Марусь, щас про любовь будет. – Да заткнись ты! – огрызнулась Елена. – В общем, этому человеку нужно сообщить, что Скребцова Дарья Павловна, скорее всего, служит в ГПУ. Так что лучше всего про нее забыть и не вспоминать. – Ну а мы тут при чем, Ленок? – лениво произнесла вторая барышня. – Сегодня этот человек в течение дня должен быть у «Авроры», на набережной. Это же ваша территория! Если я туда сунусь, мне накостыляют… Человек там заметный, увидишь – мимо не пройдешь. Еще Ёлке скажите и Мальвине. – Ага, накостыляют тебе, как же, – саркастически фыркнула первая. – Стуканешь своим с Дзержинского, 2, и найдут потом в Обводном канале… – Соображай, что несешь, дура, – прищурилась Елена. – Когда я своих сдавала? И когда на чужую территорию залезала? – Это она так, не подумала, – поспешила вступиться за подругу вторая девица. – И ты не подумала, Ленка. Там сегодня вожди из Москвы будут, на «Авроре». По-твоему чего мы тут пасем, а?.. Набережная перекрыта, муха не пролетит. – То есть вы туда не пройдете никак, да? – упавшим голосом переспросила Елена. – Ч-черт… Рядом с девушками остановился паренек рабочего вида в выходном костюме. – Барышни, есть серьезный разговор… – начал он нетрезвым голосом. – Давай-давай, комсомолец, – оборвала его Елена. – Вон твоя демонстрация идет. Не видишь, девушки думают? – А давайте вместе подумаем, – обрадовался паренек. – Одна голова – хорошо, а две головы… – …а две головы – это тебе в Кунсткамеру надо, – перебила первая девица, указывая на видневшееся вдали здание Кунсткамеры. – Во-он туда. – Тоже мне, нэпманши, – обиженно пробубнил паренек, уходя. Девушки проводили его взглядами. Наконец вторая решительно вздохнула: – Ладно, Ленкин… На чужую территорию, конечно, нос совать – за такое на нож ставят. Ленинград город маленький… Но… ты ж не по работе, а по делу. Правильно я говорю? – И у нас к тому же позволения спросила, – добавила первая. – Так что валяй, не парься. Мы тебе разрешаем. Елена улыбнулась. – Спасибо, девочки! Удачи вам. Она почти бегом бросилась к мосту. Девушки смотрели ей вслед. – Завидую я ей, – негромко произнесла первая. – Под такой крышей ходит, а… – А по-моему, все это так, до поры до времени, – возразила вторая. – Ты знаешь, кто у нее папаша с мамашей были? Во. В любой момент к стенке можно поставить за социалку. А я вот с моими родичами и даром никому не нужна. – Не, – возразила первая, – была бы даром не нужна – сидела бы дома. На площади у Казанского собора, перед памятником Барклаю-де-Толли, толпилось группа празднично одетой рабочей молодежи. Все были с флагами, плакатами, транспарантами и большими куклами, изображавшими западных политиков. Лица у всех были взволнованные. В центре группы нервно объяснял что-то всем парень-спортсмен – тот самый, который ввязался в драку с троцкистами на площади Восстания. К нему с трудом протолкался малец лет шестнадцати. По его худому лицу градом катился пот – сразу видно, что бежал. Парень схватил мальца за плечи: – Ну что? – Да ничего, – раздосадованно ответил малец. – Не будет у нас никакого Негоды! – Как не будет? – зашумели все. – Почему? Говори толком, Косой! – Тихо! – скомандовал парень-спортсмен. – Почему не будет? Ты дело говори! – Я и говорю дело, – обиженно шмыгнул Косой. – Я к нему сунулся, а он лыка не вяжет. Валяется на диване и храпит. А жена говорит – вали отсюда, а то по шее дам. Имеем, говорит, право отметить праздник так, как хотим… – Ты ей про комсомольское поручение сказал? – нахмурился спортсмен. – Про честь, про совесть? – Да какая там совесть! – сплюнул малец. – Он и жена – два алкаша пара. – Товарищи, – воскликнула румяная девушка-комсомолка, – выходит, что мы… что мы остались без Чемберлена?!! – Выходит, так, – прогудел басом низкорослый кряжистый паренек. – Ну и дела… В такой день… Девушка оглянулась вокруг, ища поддержки: – Так ведь это же… это же стыд и срам, товарищи! Мы его взяли на поруки, всей бригадой… Чемберлена ему доверили в такой день… а он взял и… напился? – Она начала всхлипывать, закрыв лицо руками. – Марусь, ну чего ты? – решительно встрял парень-спортсмен. – Отставить лишнюю влагу! Чемберлен у нас будет, честное комсомольское! А сейчас – разобрали транспаранты и строиться! Он свистнул в спортивный свисток, висевший у него на груди. Молодежь, шумя и толкаясь, принялась строиться в колонну. По тротуару проспекта 25 Октября неподалеку от арки Генерального штаба слонялся высокий, унылого вида человек в плаще, с рупором в руках, и монотонным голосом выкрикивал, словно заведенный: – Товарищи, желающие принять участие в массовке театрализованного представления «Десять лет»! Просьба подойти ко мне. Товарищи, желающие… Судя по всему, желающих хватало. Возле человека столпилось уже человек сорок, и проходивший мимо милиционер даже поинтересовался у них, в чем дело. Но документ, предъявленный помрежем, успокоил бдительного стража порядка. Отсев претендентов на роли юнкеров шел быстро и безжалостно. Большинство вылетало по причине недостаточно интеллигентной внешности. – Нет-нет, мне такие типажи не нужны! – громко говорил помреж, недовольно осматривая кандидатов в массовку. – Юнкера мне нужны, белогвардейцы, понимаете? Защитники старого режима! Русские аристократы, князья и графы! А вы, товарищ, куда со своей пролетарской физиономией?.. Проходивший мимо Сабуров горько усмехнулся. Ему ли было не знать, что «аристократов» среди белых было хорошо если один человек на тысячу?.. Байку о том, что офицерство белых армий состояло сплошь из «помещиков и капиталистов», «поручиков Голицыных и корнетов Оболенских» сочинили большевики после завершения Гражданской войны. О том, что девяносто пять из ста русских офицеров 1917 года – а именно они составили потом костяк белых армий, – были вчерашними крестьянами, никто и не вспоминал… |