
Онлайн книга «Свет»
Негромко зазвенели колокольчики. — Доктора Хэндса, пожалуйста, — сказал вежливый, но властный женский голос. И он явился, вынырнув из вселенского субстрата, в белых перчатках, при трости черного дерева с золотистым набалдашником. Во фраке с бархатным воротником и манжетами о пяти запонках каждая. Вниз по внешней стороне узких черных брюк спускалась черная же атласная полоска. Он был в шляпе. Серия Мау впервые заметила, как он обут: в остроносые танцевальные туфли из лакированной кожи. Она увидела, что шляпа, перчатки, костюм, обувь и трость состоят из чисел, наползающих друг на друга, стиснутых так плотно, что возникала иллюзия слитных поверхностей. Неужели весь мир так устроен? Или только доктор Хэндс? — Серия Мау! — воззвал он, протянув к ней руку. — Потанцуем? Серия Мау шарахнулась от него. Она вспомнила, как мать бросила ее сражаться со всем миром без поддержки. Она подумала об отце и о том, к чему он ее хотел принудить в сексе. Вспомнила и брата, который, даже зная, что они расстаются навсегда, отказался помахать ей. — Я не умею танцевать, — сказала она. — А чья это ошибка? — рассмеялся доктор Хэндс. — Если билета не купить, как тогда в лотерею выиграть? Он широким жестом обвел окружающее пространство. Серия Мау увидела, что стоит перед витриной лавки фокусника, — маленькая культиварка в подвенечном платье рядом с высоким худощавым человеком с тонкими усиками и живыми, энергичными голубыми глазами. Их окружали предметы, виденные ею во сне, — ретротовары, инвентарь фокусника, детские игрушки. Пластиковые рубиновые накладные губы. Ярко-оранжевые и зеленые перья. Белые шарфы, которые вылетят из шляпы живыми белыми голубями. Мотки поддельной лакрицы. Сердечко на Валентинов день с диодной подсветкой. Обувь с внутренним каблуком, чтобы казаться повыше, и якобы рентгеновские очки; кольца для фокусов, усаженные полудрагоценными камнями, и якобы неснимаемые наручники. Всем этим стремишься владеть в детстве, когда кажется, что в мире всегда что-нибудь отыщется, а потом найдется и еще что-нибудь. — Выбирай, что тебе по душе, — предложил доктор Хэндс. — Это же сплошь подделки, — заупрямилась Серия Мау. Доктор Хэндс рассмеялся. — И в то же время все они реальны, — сказал он. — Вот что восхитительно. Он отпустил ее руку и закружился в элегантных па, крича: — Йо-йо-йо, йо-йо-йо! Затем повторил: — Ты могла бы выбрать все, что тебе по душе. Серия Мау понимала, что он прав. И в панике рванулась прочь от этой мысли во все стороны, будто с края самого высокого обрыва во Вселенной. — Оставь меня! — завопила она. Корабельная математичка (которая все это время и была доктором Хэндсом, ну или его частью) тут же ее усыпила. Затем, проверив состояние остальных компонентов проекта (для этого потребовалось немало помотаться в десяти измерениях пространства и особенно по четырем измерениям времени), переделала «Белую кошку» сообразно своим представлениям о прекрасном, по кратчайшему пути отправилась в Сигма-Конец и бросилась в червоточину. Работы был непочатый край. * * * Сигма-Конец. Дядя Зип, прищурясь, наблюдал за ними. — В погоню, — скомандовал он. — Слишком поздно, дядя. Они уже там. Дядя Зип смолчал. — Они мертвы, — определил пилот. — И если отправимся за ними, погибнем сами. Дядя Зип пожал плечами. Он ждал. — Там не место для человеческих существ, — предостерег пилот. — Разве ты не хочешь узнать, что там? — спросил дядя Зип ласково. — Разве не за этим ты сюда явился? — Да. Ладно, погибать, так с музыкой. * * * «Белая кошка» безмолвно возникла из противоположного конца червоточины, словно корабль-призрак. Двигатели ее были отключены. Коммуникаторы молчали. Внутри ничто не двигалось; снаружи лениво моргал единственный синий путеводный огонек, обычно используемый лишь на парковочной орбите, — неохотно и регулярно подмигивал пустоте. Сам корпус покрылся шрамами и оспинами, его местами сточило от контакта со средой без названия, словно путешествие через червоточину было эквивалентно тысячелетнему пребыванию в кофемолке, где движения зерен так же далеки от ньютоновских, как путь поезда с кручи. Быстро остывая, корабль из алого стал сливовым и затем принял обычный свой оттенок закаленной стали. Многих наружных установок недоставало. Позади тонкой скрученной пленочкой белого света сиял выход из червоточины. Часа два-три корабль бесконтрольно кувыркался в пустоте. Затем возгорелся термоядерный факел. «Белая кошка», точно повинуясь неслышной команде, встряхнулась и перелетела на парковочную орбиту у ближайшего крупного небесного тела. Вскоре после этого проснулась Серия Мау Генлишер. Она оказалась в своем баке. Вокруг царила тьма. Ей было холодно. Она пребывала в недоумении. — Экраны! — приказала она. Ничего не случилось. — Я на своем корабле или где? — воскликнула она. Тишина. Она неловко поерзала во тьме. Протеома бака показалась ей безжизненной и тягучей. — Экраны! — воскликнула она. На сей раз коммуникаторы отозвались, послав ей две-три картинки: грубого разрешения, уложенные внахлест, крапчатые от интерференции. Она увидела обитаемую секцию K-рабля и крупный человекообразный объект белого цвета, распростертый по полу; камеры медленно облетели его кругом, и оказалось, что это расчлененный труп. Одежда, сорванная гравитационными силами, разлетелась по углам каюты, словно белье в барабане стиралки, а с нею и одна рука трупа. Стена рядом с телом была измазана красной жидкостью. Вторая картинка представляла дядю Зипа: тот играл на аккордеоне на борту корабля, бесконечно летящего вниз по червоточине. Музыку заглушали вопли пилота: — Господи! Срань господня, вот дерьмо! На третьей картинке губы дяди Зипа, взятые крупным планом, ожили, повторяя слова: — Если взять голову в руки, можно отсюда выбраться. — Зачем ты мне это показываешь? — спросила Серия Мау. Корабль не ответил. Потом вдруг отозвался: — Все это происходит одновременно. Это передача в реальном времени. То, что с ним произошло, все еще происходит. И будет происходить вечно. Дядя Зип посмотрел на Серию Мау. — Спасите, — прошептал он. Его скрутила рвота. — В общем, довольно интересный феномен, — заметила математичка. Серия Мау еще мгновение наблюдала за ним. — Выпусти меня отсюда, — сказала она затем. — Куда ты желаешь отправиться? Она беспомощно шевельнулась в баке. |