
Онлайн книга «Русский диверсант»
Полевкин и еще трое «лапотников», как прозвали они бойцов, приставших к ним уже в лесу за их несуразную обувку, числились в отделении Нелюбина. — Далеко? — спросил Нелюбин. — Нет, товарищ младший лейтенант, через минуту здесь будут. — Ладно, Полевкин. Молодец. Лежи тут тихо, лапы свои погрей. Вон, листьев нагреби… А мы с командиром пойдем обужу тебе добывать. — И Нелюбин положил винтовку на разлапистый корень березы и подтянул потуже немецкий ремень. — Вы уж, товарищ младший лейтенант, не промахнитесь, не упустите их. — Боишься, ектыть, что твои сапоги убегут? Да на твои ж несуразные лапы какой немец надобен! Сапоги обещаю, но вот касательно размера… Смирнов перебежал через дорогу и залег в кугушнике. Затих, ни шолоха, и со стороны глянуть, будто никого там и нет. Вскоре в глубине дороги послышались голоса и скрип упряжи. Повозки шли тяжело, под хорошей поклажей. — Приготовиться, — скомандовал Воронцов и приложился к прицелу. То, что он увидел и на первой повозке, и на второй, повергло его в изумление. Телеги были загружены мешками и корзинами. На мешках первой повозки лежал на спине немец. Из-под расстегнутой шинели виднелась белая нательная рубаха. Мундир почему-то лежал рядом. Возница тоже клевал носом, будто двое суток не спал, и его все время клонило на правый бок. Время от времени он резко вскидывал голову, что-то пытался напевать, но потом выкрикивал одну и ту же фразу и снова клонился набок. На другой повозке оба немца лежали на мешках. Вожжи предусмотрительно были завязаны за деревянный колок. И конь шел, предоставленный сам себе, однако послушно и от повозки, ехавшей впереди, не отставал. — И правда, пьяные наши фрицы, — прошептал Нелюбин. — Что будем делать, командир? — По-тихому надо брать. Без стрельбы. — Тогда пошли, Сашок. Пора. Воронцов вытащил из-за голенища нож и перебежал к можжевеловому кусту. Следом за ним — Нелюбин и двое танкистов. Демьян с винтовкой остался в прикрытии. Когда вторая телега поравнялась с их засадой, а первая проезжала заросли камыша, Воронцов сделал знак рукой, и они, все четверо, одним прыжком преодолели пространство, отделявшее их от дороги. Воронцов ухватил под уздцы коня, а Нелюбин и танкисты уже скручивали сброшенных с мешков и прижатых к земле немцев. Тем временем Степан подскочил к вознице, правившему первой повозкой, и ударом рукоятки револьвера свалил его на землю. Перехватил вожжи. Конь захрапел и потянул было в кусты, но Подольский рванул на себя вожжи и остановил его. При этом краем глаза он следил за немцем, который спал, безмятежно раскинувшись на мешках. Немец так и не очнулся. — Полевкин! — распорядился Нелюбин. — Хватит на него любоваться. Сымай сапоги, пока не проснулся. Проснется, не отдаст. Вроде твой размер. В мешках оказалась мука и картофель. В корзинах куриные яйца, несколько кусков сала, ковриги хлеба. — Видал! Полевкин! Сало захватили! Я ж вас не обманывал! — Хорошо ж где-то разжились, фрицы чертовы! — негодовал сержант Григорьев. Он вытащил засунутую под солому и прижатую доской-боковушкой винтовку одного из ездовых, передернул затвор, подобрал с земли выброшенный патрон, аккуратно защелкнул его в магазин и по-хозяйски закинул ее за плечо. Трофей его обрадовал, и он принялся рыться в соломе. Но вскоре, обнаружив, что больше там ничего нет, подошел к немцу и указал на ремень с подсумком. Немец торопливо расстегнул ремень и, отступив на шаг, протянул его Григорьеву. — Baden… — бормотал один из немцев, связанных возле второй повозки. — Baden… — Что он хочет? — спросил Нелюбин. — Пить, что ли? — В бане они были, — перевел как мог Степан. — Баден — это же по-нашему — купаться? Так? Говорит, что купались. Воронцов между тем отдавал короткие распоряжения. Надо было скорее уходить с дороги. Убрать следы. — Нелюбин! Петров! Коней уводите в лес. Быстро! Полевкин и Григорьев, снимайте охранения и — следом за нами. — Курсант, а немцев куда? — спросил Воронцова танкист. — Немцев тоже уводить с собой. Танкист догнал Воронцова, переспросил. — Я же сказал: с собой. — Зачем они нам, Курсант? Лишняя обуза. Штыками их, по-тихому, и все дела… — Прекратить разговоры! Если кто посмеет пальцем тронуть хоть одного пленного, расстреляю как не выполнившего приказ в боевой обстановке. Выполнять! Немцев погнали следом за телегами. Они, мгновенно протрезвев, быстро бежали вместе со всеми. Только спавший на первой телеге все еще безмятежно лежал на мешках в расстегнутой шинели. Его трясло и подбрасывало, и, казалось, он вот-вот выпадет из повозки. Сапог на нем уже не было. Френч, лежавший под головой, тоже исчез. — Полевкина обул? — спросил Воронцов Нелюбина и кивнул на разутого немца. — Обул. — А френч кто взял? — Не знаю. — Вам только волю дай. — И, повернувшись к обозу, крикнул: — Раздевать немцев запрещаю! Они — пленные! К пленным относиться с достоинством! Вы — бойцы Красной Армии! Не забывайте об этом! И тут среди бойцов поднялся галдеж. Каждый из них уже присмотрел для себя обнову. Лишение трофея восприняли как несправедливость, вытерпеть которую было нельзя. — Да придушить их тут, чтобы и патронов не тратить! — закричали в колонне. — Таскай их еще с собой по лесу… И тотчас по колонне вспыхнуло разом — будто к огню поднесли облитые бензином факелы, и они, охваченные единым пламенем, разгорались с каждым мгновением все сильнее и сильнее: — Братцы! А правда, чего мы их ведем? — Может, ты, Курсант, и кормить их прикажешь? — Да какой он нам командир? Мы его и не знаем! — Дави, братва, фрицев! — Разбирай продукты! А то, похоже, командир нас и кормить не собирается! Колонна остановилась. Немцы, сбившись в кучу, стояли возле повозок. Они затравленно смотрели по сторонам. Один из них что-то сказал, и они тотчас начали быстро раздеваться. Одежду и сапоги кидали под ноги. Одежда тут же с ожесточением расхватывалась. Нелюбин толкнул Воронцова, шепнул: — Надо что-то делать. — Петров, — окликнул Воронцов танкиста, — отведи-ка своих. Вон туда, к березе, разверни шеренгой и возьми на изготовку. — Но, командир… — Я тебе приказываю. Танкисты, Григорьев и стрелок Калюжный тут же выстроились на полянке и вскинули винтовки. — Товарищи бойцы! — крикнул Воронцов. — Немедленно прекратить грабеж! — Это не грабеж, командир. Видал бы ты, Курсант, как они нас обдирали. — Чего ты их жалеешь? Провели бы тебя в колонне, по-другому бы заговорил. |