
Онлайн книга «Русский диверсант»
— Да я так, только полюбопытствовать. Котелки у них, товарищ командир, удобные. С крышками. Если что, и не разольешь… — Если что, Дюбин? — Да это я так… — Вот что: иди сейчас к орудию. Ты же артиллерист? — Ну да, служил в дивизионе полковушек. Только у моей пушки ствол был не длиньше, чем у винтовки. А эта махина вон какая! И с какой стороны к ней подходить, я не знаю. — Пушка — не кобыла, Дюбин. Копытом не ударит, если даже и не с той стороны подойдешь. Принцип тот же. Заряжай, прицеливайся и стреляй. — Не скажи. — Ладно рассуждать, Дюбин. Иди к пушке. Посмотри там, что и как. Только ничем не греми. — Стрелять, что ль, надо? — Может, и надо. — Да я ж… Я с «сорокапятки» стрелял. А тут вон… Грознее тещи! — Ты наводчик? — Наводчик. — Иди. Если что непонятно, спросишь. Но самое главное — наблюдай за деревней и дорогой. Степан сунул за ремень две гранаты, откинул дерюгу, вылез наружу. Немец лежал в той же позе, выбросив вперед руку. Степан перелез через него. Вытащил из ниши пулемет. Перекинул через плечо ленту. Пулемет они установили немного в стороне от зенитки, чтобы контролировать отрезок шоссе от леса до деревни и выезд из деревни, а также крайние дворы и поле до леса. В деревне было по-прежнему тихо. Но это могло означать и то, что вторая группа еще не приступила к выполнению своей задачи. — Дюбин, ну что там? Разобрался? — Да хрен ее мамушку знает, товарищ командир, — ответил из темноты Дюбин. — Надо было Прибылова с собою брать. Он при большой пушке служил. При гаубице. А я что ее трогать буду? Еще сделаю что-нибудь не так, весь механизм в негодность придет. Тут вон сколько разных частей. Как в самолете. — Артиллеристы… вашу мать! Чему вас только учили? — Меня учили из «сорокапятки» стрелять. — И что, научили? — Научили. Стрелял. — И попадал? — А кто ж ее знает. Может, и попадал. Один раз, тут, недалеко, батарея наша по танкам ихним стреляла. Один загорелся. А кто поджег, разве узнаешь? Может, и мой снаряд попал куда надо. — Значит, ты, Дюбин, танк подбил? Герой. — Я этого не говорил. — А из этой хреновины танки, между прочим, лучше бить. — Да я вижу, и прицел здесь побольше нашего. А значит, поточнее. И маховики… Вон как легко ходят! — Вот и осваивай. Нам танк с обозом надо будет прикрыть, пока они по дороге пойдут. — Мы что, товарищ командир, здесь остаемся? — Не остаемся, но с полчаса посидим. А что ты сразу испугался? — Да в заслоне опять… Я-то в плен как попал? А тоже в заслоне оставили. Оставили нас, пятерых, с нашей пушчонкой батальон прикрывать. Дивизион снимался и отходил на новую позицию. Словом, бежали. А нашему расчету приказ — дорогу оседлать и немца, коли он покажется, не пропускать. Остались мы с лейтенантом Нифонтовым одни. Пушчонку закатили в ровик. Приготовились. А с нами еще десять человек стрелков, с пулеметом. Вроде и войско. Народу порядочно. Снаряды есть. Ждем. А они на нас и не пошли. Обошли справа и слева, окружили и давай из минометов лупить. Лейтенанта убило, сержанта тоже. Пехота разбежалась. Расползлись, как мышата слепые, кто куда. Пулемет бросили… Глянул я, а они уже идут. Хенде хох… Вот я и подумал, что опять мне эта судьба… — Тихо, кажись, идет наш фармазон. Разведчики бежали краем шоссе. Что-то несли на плечах. Свалили возле зарядных ящиков тело, укутанное бабьей шалью. Золотарев, сверкая возбужденными глазами, сказал: — Ну вот, начальник, наш трофей. Сработали тихо. Смены не видать. Чтобы его там не обнаружили, решили сюда доставить. Вот винтовка, патроны, штык. Куреха, как договаривались, моя. Остальное барахло — на всю братву. Я не жлоб. — Молодец, Золотарев. А теперь, Полевкин, начинается твоя работа. Бегом к Воронцову. Скажи: пугь свободен, мы — на позиции зенитчиков. И пусть пришлет сюда Прибылова. Воронцов сам вышел вперед, и, когда увидел в поле бегущего к ним разведчика, сам побежал навстречу. — Полевкин, ну что там? — Все в порядке, товарищ Курсант. Охрана снята. Захватили зенитку и пулемет. Степан просит, чтобы прислали туда артиллериста. — Давай, бери Прибылова и — бегом. Взревел мотор «тридцатьчетверки». Придавливая молодой березняк и елочки, танк выполз на опушку и снова пошел вдоль леса, держась старого, наполовину заметенного проселка, по которому, как видно, с самого первого снега никто не обновлял следа. — Давай, давай, ребята, не отставать, — поторапливал людей Воронцов. Сердце Воронцова прыгало под самым горлом. Снова его захватила упругая волна, и он уже знал, что надо делать, как поступить в следующее мгновение. И эта его уверенность передавалась бойцам. Они оглядывались на своего командира и поторапливали друг друга и лошадей. Обогнули поле, оставляя слева бледные пятна деревенских крыш. Танк качнулся в глубоком кювете, прибавил оборотов и легко развернулся на просторном шоссе. Следом за ним шли кони. Дальше Воронцов выстроил колонну следующим образом: впереди — конные, а следом, с интервалом в двадцать шагов, двигался танк с автоматчиками на броне. Всех переодели в немецкое. Степан, Полевкин и Золотарев ушли вперед. Артиллеристы Дюбин и Прибылов остались возле зенитки. — Дюбин, твоя задача следующая: если со стороны деревни появится какой-либо транспорт, остановить его здесь. На тот случай если пойдет пехота, оставляю вам пулемет. Коня лучше запрягите в повозку. Телега вон есть. — И Воронцов указал на немецкую фуру, стоявшую в сенном сарае. — Коня оставляю самого лучшего. Досчитайте до двух тысяч и догоняйте нас. — Ох, Курсант, погубишь нас, до конца жизни бога не отмолишь. — Дюбин в упор смотрел на Воронцова. — Ничего, Дюбин, мы еще поживем. — Ох, уверенный ты, командир! Душа заходится, тебя слушая. — Только раньше срока не уходить. Иначе погубишь, Дюбин, всех. И нас, и себя. — Да понял я, понял. Смертники мы тут с Прибыловым. После того, что мы сделали с их часовыми, в плен они нас брать не станут. Что ж тут ждать. — Все правильно ты понимаешь, Дюбин. Держись. Артиллеристы развернули орудие. Зенитка была установлена на спланированной площадке, на мощной турели, легко поворачивалась в любую сторону. Снаряды лежали тут же, в плоских контейнерах, сплетенных из лозы. — Поищи-ка шрапнельные или фугасные, — сказал своему напарнику Дюбин. — Ты в ихней маркировке разбираешься? — Понять можно. Что у них, что у нас… |