
Онлайн книга «Тайна моего отражения»
Стоп! Это я на себя внутренне прикрикнула. Я совсем сошла с ума. Мне уже черт знает что мерещится. Я раздражена, раздавлена чувством собственной вины перед Игорем, и бедный Джонатан, который столько сделал и делает для меня, тут ни при чем. Джонатан смотрел на меня так, словно у него был дар следовать невысказанным мыслям. Почувствовав, что я справилась с нервной волной беспричинного раздражения, он добавил: – Поэтому давай займемся делом. Кто такая Зазорина? – Понятия не имею. Я политикой никогда не интересовалась, газет не читала – во всяком случае, политические разделы по телику тоже не смотрела… Фамилию вроде слышала… Но она явно не из самых видных политиков. Во всяком случае, не была, когда я уезжала в Париж. Сейчас, знаешь, у нас все меняется каждый месяц… – Значит, так. Мы идем покупать газеты. Ты просмотришь, нет ли где о ней информации. Московская зима совершенно не располагает к сидению в сквере на лавочке. Однако требовалось где-то присесть, чтобы пролистать кипу свежих, пахнущих бумагой и типографской краской газет. Но мое предложение вернуться в гостиницу Джонатан отверг. Он посмотрел на часы. – Ты не голодна? Какое там, голодна! В животе что-то сгустилось и застряло нервным комком, словно желудок связали в тугой узел. Я пожала плечами. – Но время все равно обеденное. Если найдем приличный ресторан, то сможем убить двух зайцев: поедим и посмотрим газеты. Я есть хочу. Довольно скоро мы нашли уютный ресторанчик на Страстном бульваре. Он был почти пуст, что меня вполне устраивало. Вообще-то я люблю рестораны шумные, набитые веселящимся народом, но сейчас народ мне был совсем некстати. Оставив выбор блюд на усмотрение Джонатана, который весьма обрадовался, обнаружив меню на английском, я погрузилась в чтение газет. Раза четыре я натолкнулась на фамилию Зазориной в разных контекстах – под крылышком возглавляемого ею общества «Русские женщины за демократию» пригрелись различные женские движения. – Джонатан, послушай! «Русские женщины за экологию»! И возглавляет это движение тоже Зазорина. Снова экология! Я уже ничего не понимаю. – А что про нее еще? – Она выставляет свою кандидатуру на выборы в Думу. – Это уже серьезно. В такой игре большие ставки… – Похоже, что она пошла в гору. Журналисты интересуются ее мнением по всем «горячим» вопросам! – Нам надо узнать про нее как можно больше. – Можно сходить в библиотеку. Там хранятся подшивки газет. – Отличная мысль. Давай ешь. Мое блюдо стояло нетронутым, тогда как Джонатан уже прикончил свое. Я стала нехотя ковырять мясо в горшочке. Джонатан тем временем рассматривал газеты на непонятном ему языке. – Это какая буква? – «М». – А эта? – «Р». – То есть у нас это «п», а у вас «р»? – Именно. – А эта?.. Я не заметила, как сжевала весь обед. Принесли счет. Джонатан внимательно просмотрел его и подозвал официанта: – У вас тут дважды проставлена одна и та же закуска. Мы этого не заказывали и не ели. Мне стало немножко неловко. Игорь обычно не просматривал счет, а если и видел, что его обсчитывают, то никогда не говорил об этом. Впрочем, на Западе другие привычки и другое отношение к деньгам. Официант с фальшивым изумлением уставился в счет, будто действительно вышла невероятная оплошность, и рассыпался в извинениях. Счет быстро исправили, и Джонатан расплатился. – Я уже знаю множество вещей про Россию: я знаю русские буквы, я знаю, что цены в ресторанах непристойно дороги и что в них обсчитывают, – сказал он, выходя. – Их избаловала клиентура: наши новые богачи не только не проверяют счета, но еще и дают такие чаевые, что непонятно, зачем их еще и обсчитывать. – Чаевые – это личное дело каждого, добровольное дело: хочешь – даешь, а не хочешь или не можешь – не даешь. Но когда меня обсчитывают, меня, таким образом, вынуждают платить больше. А я не люблю, когда меня пытаются принудить к чему бы то ни было. Вопрос принципа. Куда мы едем? Расспросив нескольких прохожих, я выяснила, что в двух троллейбусных остановках отсюда имеется районная библиотека. Джонатан хотел взять такси, но я сочла это неоправданной роскошью и потерей времени – пока такси поймаешь! – и потащила его на остановку. – Надо было взять машину напрокат, – ворчал Джонатан, плетясь недовольно за мной. – Мы так и за год не управимся, если будем пользоваться муниципальным транспортом. Он налетел на меня сзади, потому что я внезапно замерла как вкопанная. Стеклянная будочка остановки была оклеена листовками к предстоящим выборам. Прямо передо мной на толстом стекле прилепился пожелтевший от ветра и снега, с отклеившимся уголком листок, с которого на меня смотрели такие знакомые глаза… Внизу крупными буквами было написано: СВЕТЛАНА ИВАНОВНА ЗАЗОРИНА. Джонатан выглянул из-за моей спины. И тоже увидел. Наши взгляды встретились. – У нее глаза Шерил, – пробормотала я. – У нее твои глаза, – ответил Джонатан. Я протянула руку и сорвала листок со стекла. Не сговариваясь, мы развернулись, отошли подальше от остановки и стали ловить такси. – Кажется, библиотека уже не нужна, – задумчиво проговорил Джонатан. – Займемся поисками акушерки? – В гостиницу, – выдавила я. – Я должна это переварить. Лежа на животе на моей необъятной кровати, я бездумно дрыгала ногами. Голова звенела от пустоты. – Скажи что-нибудь умное, – попросила я Джонатана, когда он зашел в мой номер. – Это наша мать? – Чтобы делать выводы, нужно исходить из достоверных фактов. А у нас их нет. – Как это? А глаза?! – Этого мало. Если бы ты не притормозила так резко, я бы никогда не обратил внимания. – Лично мне вполне хватило, – пробормотала я. – То есть ты уже уверена, что это ваша с Шерил мать? Мать, мой бог! Наша мать! Эта красивая, несколько располневшая блондинка, которой полнота придавала дополнительное очарование, округлость лица добавляла русскости в ее внешность, милую нежную уютность, с которой она многообещающе смотрела со своей фотографии в глаза избирателям, – наша мать? – Уверена. Эта предводительница русских женщин избавилась от нас с Шерил при рождении. А теперь этот секретик ее стал тяготить, вдруг кто пронюхает про грехи молодости! И она решила от нас избавиться, причем на этот раз окончательно. Приятно познакомиться, мамочка! – Я тебе ведь говорил, что политика – грязная вещь… Роддом имени Ленина – ныне Ахматовой – ты там родилась? |