
Онлайн книга «Не гаси свет»
Она ответила почти сразу — голос ее звучал сдержанно, даже робко. Сыщик где-то читал, что воспоминания о физическом насилии со временем стираются из памяти жертв, а вот каждодневные унижения и оскорбления невытравимы. — Добрый день, меня зовут Мартен Сервас, я майор полиции. Мне необходимо встретиться с вами. Номер телефона я получил от журналиста Эннинжера. — О чем вы хотите говорить? — насторожилась женщина. — О Леонарде Фонтене. Полицейский ждал ответа и машинально считал проезжавшие мимо машины: четыре легковушки и три большегруза. — Эта тема мне неприятна, — наконец сказала его собеседница. — Я знаю, что в свое время вы отозвали жалобу и не захотели обсуждать тот… эпизод с мсье Эннинжером, но сейчас возникли новые, обстоятельства, — сказал майор. — Что вы имеете в виду? — Предпочитаю объяснить все при личной встрече, если не возражаете. За спиной Серваса истерично загудела машина — у кого-то из водителей сдали нервы. — Я вряд ли сумею быть вам полезна, — заявила Мила. — Для меня дело закончено и закрыто. Не хочу возвращаться в прошлое. Извините… — Понимаю, мадам Болсански. — Мадемуазель… — Что, если я скажу, что другим женщинам пришлось пережить то же, что вынесли вы, только теперь у Леонарда Фонтена еще и кровь на руках? Еще одна пауза. — У вас есть доказательства? — спросила женщина. — Думаю, да. — Вы его арестуете? — Пока об этом рано говорить. — Ясно. Благодарю, майор, но я предпочту не вмешиваться. — Понимаю. — Меня заставили забрать жалобу. Я испытывала чудовищное давление. Почему вы думаете, что теперь все будет по-другому? — Потому что я — не они. — Я не сомневаюсь в чистоте и благородстве ваших намерений, но… — Уделите мне всего пять минут. Как я уже сказал, есть другие пострадавшие. Если удастся тем или иным способом связать их между собой, я сумею его прижать… Дожидаясь ответа, Мартен насчитал еще четыре легковушки и два грузовика. — Я согласна, — услышал он наконец голос Милы. — Приезжайте. Машина катила по длинной, прямой, обсаженной платанами дороге к большому дому в долине. Вокруг было совсем темно. Трехэтажное строение с одинаковыми окнами напоминало старую ферму. Подсобные помещения снесли, а пустое пространство обсадили тополями. Свет был зажжен только над крыльцом. Сервас хлопнул дверцей и огляделся: вокруг было пустынно, огоньки горели только вдалеке, в километре, если не больше. «Смелый выбор для женщины, пережившей то, что пережила Мила Болсански», — подумал сыщик, но тут же вспомнил, что, по просвещенному мнению авторитетного специалиста, женщины, неоднократно подвергавшиеся насилию, часто замыкаются в себе, поскольку внешний мир кажется им враждебным. Даже много лет спустя любое пустячное происшествие может вернуть их в ужасное прошлое. Мартен понимал, что разговор с ним причинит Миле боль — если она не вышвырнет его через две минуты. Машины перед домом он не заметил, но угадал гараж метрах в десяти, под брезентовым навесом, и пошел к крыльцу. Дверь открылась. На пороге стояла высокая худощавая женщина, но ее лицо оставалось в тени. Она молча смотрела, как гость поднимается по ступенькам, а потом сказала: — Входите… Голос ее прозвучал спокойно и твердо — не так, как по телефону. Бесконечно длинный, похожий на шахтную галерею коридор был погружен в темноту. Свет шел из дальней комнаты, и тень женщины тянулась за ней, как черная вуаль невесты-вдовы. Сыщик воспользовался возможностью получше разглядеть Милу. Спортивная, широкоплечая, с изящной длинной шеей. Майор заметил чугунные батареи и картины на стенах — в полумраке они могли сойти за полотна старых мастеров. Хозяйка провела Мартена в огромную, оборудованную в современном стиле кухню с потолочным освещением. Сервас прислушался, но не уловил ни малейшего шума, хотя в доме наверняка было не меньше тридцати комнат. — Вы живете одна? — поинтересовался полицейский. — Нет. С Тома. — На губах женщины мелькнула улыбка. — Это мой сын. На вид хозяйке дома было лет тридцать пять. У нее были каштановые волосы, карие глаза, высокие скулы, несколько морщинок в углах глаз, но лицо красивое, с большим, четко очерченным ртом, матовой кожей и квадратной челюстью. Волевое лицо, в котором виден характер. И взгляд особенный — проницательный и понимающий, серьезный и снисходительный. Так смотрят люди, много пережившие, познавшие всю низость и убожество мира людей и решившие все всем простить — раз и навсегда. Умная женщина… Одета Мила была в толстый свитер с высоким горлом и джинсы. — Выпьете кофе? — предложила она. — Спиртного, извините, не держу. — Спасибо, с удовольствием. Болсански повернулась спиной к гостю, достала из шкафчика чашку и поставила ее на стол, за которым легко могли бы уместиться десять человек, а сама села на другом конце, в метре от гостя. «Интересно, она всех мужчин держит на расстоянии?» — спросил себя Сервас и подумал о фотографии Селии и Леонарда Фонтена, сделанной на приеме в Капитолии, где они стоят так близко друг к другу. — Спасибо, что согласились встретиться, — сказал он негромко. — Я готова вас выслушать, но не обещаю, что стану отвечать на вопросы. — Понимаю. — Начинайте, майор, расскажите о «новых обстоятельствах». Сыщик отметил для себя, что женщина запомнила их разговор по телефону, но последняя фраза далась ей с усилием. — Вы когда-нибудь слышали такое имя Селия Яблонка? — спросил он Милу. — Нет. — Эта молодая женщина покончила с собой в прошлом году. У нее был роман с Леонардом Фонтеном. Я подозреваю, что он сыграл не последнюю роль в ее трагическом конце… — Почему? — Вы мне скажите… Мадемуазель Болсански не сводила глаз с гостя. В ее взгляде не было ни робости, ни недоверия — только непримиримость. — И это все? — спросила она. — Все, что у вас есть? Смутные подозрения? Вы ради этого меня потревожили? Тон ее изменился, стал язвительно-резким, и Мартен понял: «Если не найду нужных слов, она закроется». Он достал из кармана магнитный ключ от гостиничного номера, фотографию и подтолкнул их по столу к Миле. — Что это? — удивилась она. — Это вы их мне послали? Несколько мгновений женщина смотрела на предметы — и явно ничего не понимала. — Ключ и фотографию мне прислали по почте… — объяснил Сервас. — Они вам что-нибудь говорят? |