
Онлайн книга «Чейзер. Крутой вираж»
Он довольно грубо раздвинул ей ноги, но входить начал мягко, почти нежно; в темном коридоре раздался протяжный стон. – Терпи, девочка, терпи меня… Ее не «любили» – трахали – не очень быстро, но качественно. Покусывали за шею, за мочки, вдавливали в стену, входили-врубались до самого конца. Задерживались при полном входе, будто спрашивая: «Ты чувствуешь? Понимаешь, что я хочу сказать? Помнишь, кто здесь главный?» Мяли грудь, ласкали расставленные в сторону руки, а стоило дернуться – тут же сжимали за шею. – Ты ведь позвонишь мне, моя хорошая? И еще толчок, еще, еще… – Я… – Я запретил тебе говорить. Делай выводы тихо. И запоминай, какой я. От медленного темпа оргазма достигнуть не получалось – Мак знал это, мучил, учил. Затем резко развернул ее на сто восемьдесят градусов, впечатал щекой в обои, снова расставил руки в стороны. – Ну как, будем учиться по-хорошему? – выскользнувший член прижался ко входу во влагалище. – Или по-плохому? Хриплый шепот, сдерживаемая агрессия, пьяный от страсти мозг. Скользкая головка перестала давить, на секунду отступила и прижалась выше – к входу в попку. – Нет, пожалуйста… Давление усилилось; пенис начал медленно и неторопливо проникать внутрь. Сначала на несколько миллиметров, затем чуть глубже. Раздался стон боли и наслаждения. Лайзу укусили за шею. – Ну как, будем мне звонить? – Я… – Я спросил: будем? Член начал мягкими поступательными движениями устраиваться в попке. Больно, сладко, сладко и больно – хотелось и вытолкнуть его наружу, и позволить ему проникнуть глубже. – Да-да, я буду звонить… Поздно, не помогло. – Молодец, умничка. Только три толчка… Считай. И он, скользкий, толстый и горячий, начал протискиваться внутрь. – Пожалуйста… Не надо… Женские ногти царапали обои. – Только три. Раз… Мак вжался в Лайзу и заставил ее принять его член на половину длины. – А-а-а… – Тебе не нравится? Только скажи мне, – шептали на ухо, – скажи, и я прекращу делать это. Не нравится? Конечно, не нравится. И нравится – сильно, очень… Лайза продолжала стонать и молчать. – Два… Молодец, хорошая девочка, – он вышел из нее и на этот раз вошел до конца. – Плохая, раз позволяю тебе такое, – хрипела она в ответ – горела, содрогалась, стонала, возбуждалась так сильно, как никогда. – Ты мне еще и не такое позволишь. Ты мне все позволишь. Три. В ее попке он задержался на несколько секунд, затем вышел; Лайзу вновь развернули к стене спиной, тут же вошли по полной – на этот раз классически – и задвигались быстро, жестко, размеренно и поучительно. – Хорошо чувствуешь меня, запоминаешь? Запоминает ли она его? Да она свое имя забыла, а его помнит. – Да… да… За ее спиной протиснулась рука; ягодицы напористо раздвинули, горячий палец несколько секунд помассировал запретный вход, затем ласково скользнул в разогретую попку. – Да, вот так… так ты будешь чувствовать меня еще лучше. О да, теперь она чувствовала его со всех сторон – щетину на своей щеке, лацканы куртки на голой груди, трущуюся о клитор рубашку, скользкий и здоровый орудующий член во влагалище, а также горячий палец в попке. – Что… ты… делаешь… – Беру тебя. Так… чтобы стало понятно… к кому тебе завтра идти… Темп нарастал, жар тоже – ей больше не мешали ни его куртка, ни рубашка: сознание подстегивал тот факт, что он одет, а она нет. Жесткий мужчина, грубый, прекрасный: он берет все, что ему хочется, он не тратит время на слова – действует… Лайза достигла разрядки так шумно, как никогда прежде, – содрогаясь, успела подумать, что этот безумный хрип запомнят все соседи и даже консьерж снизу, но моментально забыла о тревогах: цеплялась за жаркое и стальное мужское тело, обмякла, почувствовала, как от переизбытка эмоций по щекам текут слезы. Мак закончил несколькими мгновениями позже – зарычал и принялся врубаться глубоко, мощно, сильно. А когда спазмы прошли, какое-то время стоял, прижавшись к женщине, которая только что приняла его, – вдыхал ее запах, хрипло дышал. Затем отстранился, не отрывая взгляда от ее лица, запрятал все еще напряженное и стоящее вертикально достоинство в брюки, застегнул ремень и спросил жестко: – Запомнила, кому звонить завтра? – Да. – Запомнила, что я существую? Ему бесполезно говорить, что она не забывала. – Да. – Жду звонка завтра, – бросил он на прощанье и, прежде чем уйти, уточнил: – Это было не свидание. «Не их последнее свидание», – он имел в виду. Как только дверь за визитером закрылась, Лайза со стоном обмякла, опустила голову, уперлась руками в ватные колени и почувствовала, что дрожит. Вот так Чейзер напоминает о своем существовании. Именно так. Испорченные трусики лежали на полу, вокруг них валялись срезанные пуговицы; по ее ногам текла смешанная с собственными соками сперма. Забудь его после этого. * * * Покинув ее квартиру вечером, он явился к ней ночью – во сне. Лайзе приснилось, что он пришел, как приходит человек, ищущий любви, тепла, заботы, лег, положил голову на живот и долго оставался рядом. Она гладила короткие черные волосы со всей любовью, на которую была способна, зная, что она нужна, а Мак исходил волнами счастья, в которых она купалась, на которых качалась, по которым плыла. И еще ни разу до того – ни во сне, ни наяву – она не ощущала, что нужна кому-то так сильно. Мак пришел, как кот, которого ни разу не касалась добрая рука, как мужчина с истосковавшимся по нежности сердцем, как человек, который умрет, если не сделает хотя бы одного глотка из чистого родника любви. И она поила его, поила всю ночь. А наутро поняла. Элли была права: с последней (ей больше не хотелось называть ее «последней») встречи она мучила и себя, и Мака. Им обоим нужна была эта правда, и ей самой – не меньше. Нет, она не перестала бояться, но вдруг увидела все кристально ясно и четко: им придется поговорить, а иначе никак, тупик. Ей обязательно нужно сказать ему: «Я твоя женщина, и я из будущего», – ей необходимо увидеть в этот момент его глаза. Любит? Не любит? Вот тогда все и поймет. А может, поймет позже. За завтраком Лайза вдруг поняла и то, какой именно эта встреча должна быть, увидела, что все должно пройти так и никак иначе: они проведут вместе день, целый день. Проснутся вместе, вместе позавтракают, затем прогуляются по магазинам, сходят в кафе или ресторан, съездят на автодром, а затем тихо посидят перед телевизором. Проведут этот день так, как, возможно, провели бы его в той, «старой» ветке, и пусть это будет ее драгоценный подарок самой себе. Она и Мак – совсем как когда-то. |