
Онлайн книга «Взвод, приготовиться к атаке!.. Лейтенанты Великой Отечественной. 1941–1945»
Прибыли в монастырь. Нас встретил настоятель. Помещение, в котором находились раненые немецкие солдаты и офицеры, просторное, но потолки низкие, сводчатые. В стенах небольшие зарешеченные окна. Потолки подпирает колоннада, которая одновременно разделяет помещение на две равные части. В каждой половине два ряда госпитальных коек, окрашенных в белый цвет. У изголовья стоят тумбочки. Проход вдоль каждого ряда коек свободен. Увидев русских солдат с автоматами на изготовку и группу советских офицеров, раненые стали натягивать на себя серые солдатские одеяла, укрывать свои головы. Обвешанный гранатами, вооруженный автоматом ППШ, я с двумя автоматчиками обошел все ряды. Некоторые при моем подходе закрывали глаза. Я видел их бледные лица. Они побледнели не только от ран и плохого самочувствия. Боялись за свою жизнь. Вспоминали, что натворили у нас на родине, и теперь думали: будет им за это кара или нет. Следом шел командир батальона капитан Иванов в сопровождении настоятеля монастыря и батальонного связиста, который хорошо владел немецким языком. Комбат через переводчика задавал вопросы. Аббат отвечал. Вслед за ними шли командиры рот. Некоторые, я заметил, передвинули кобуры свои пистолетов вперед и на всякий случай расстегнули ремешки. Когда комбат и офицеры разговаривали с аббатом, я несколько раз слышал слово «Ватикан». Его чаще всего произносил настоятель монастыря. Произносил таким тоном, словно слово это имело некую магическую силу и должно было подействовать и на нас. Оказывается, немецкий госпиталь находился на попечении и под покровительством Ватикана и папы римского. В госпитале находилось 237 раненых. Мы осмотрели основную палату. В другие помещения даже не заглядывали. Ротным нужно было срочно возвращаться в расположение своих подразделений. В любой момент обстановка могла измениться. Перед уходом комбат спросил: – Как госпиталь обеспечивается продовольствием и медикаментами? – Продовольствия осталось на три дня, а медикаментов на семь суток, – четко, почти по-военному, ответил настоятель. Через переводчика капитан Иванов предупредил аббата, что с этого часа он отвечает головой за количество раненых. А мне приказал выставить охрану госпиталя: две пары автоматчиков на наружной стороне и две пары на внутренней. Смене приказано располагаться при штабе батальона. Я выставил охрану и предупредил часовых: следить за окнами, дверями, стенами, переходами, чтобы не было попытки к бегству; при попытке к бегству или нападении на охрану стрелять без предупреждения. Ночью охрану немецкого госпиталя комбат распорядился усилить за счет третьей роты. В штабе батальона комбат показал венгерского полковника, задержанного с двумя чемоданами, набитыми чертежами. На чертежах были ракеты. В нашем присутствии капитан Иванов радировал обо всем этом в штаб полка и дивизии. Ночью в Капувар из второго эшелона прибыл стрелковый батальон и группа военных врачей. Батальон взял все важные объекты города под охрану, в том числе и госпиталь. Немецких врачей в госпитале мы не видели. 30 марта 1945 года наша группа разделилась: танки и артиллерия остались на месте, а батальон получил задачу наступать на город Шопрон. Видимо, находка чертежей и обнаружение госпиталя без врачей насторожили штабы, и приказано было усиление оставить на месте. Утром в штабе батальона началась выдача боеприпасов. У нас в роте имелось по одному боекомплекту. Но от запаса патронов и гранат отказываться нельзя. Все придерживались такого правила: дают – бери, не возьмешь, потом жалеть будешь. Старшина роты Серебряков выдал нам два ящика патронов. Один – для автоматчиков, другой – для стрелков и пулеметчиков. Поручил их двум солдатам, как неприкосновенный запас. Сказал, чтобы в бою несли их, двигаясь позади боевых порядков. Перед самым выходом в штабе батальона получили еще один ящик винтовочных патронов. Пришлось выделять еще двух солдат для его переноски. Прошли 10–12 километров, остановились в лесополосе. От комбата, через связного, поступил приказ: развернуть роты в боевой порядок и передвигаться в цепи, повзводно, в том же направлении до села, находившегося в 4 километрах. Развернулись. Пошли. Дело привычное. Дошли до села. Перед селом обороны противника нет. Значит, решили обороняться на более выгодных позициях. А тут – равнина. Такую оборону легко обойти с флангов и тыла. Село большое, больше пятидесяти дворов. Комбат приказал прочесать дворы. Разделили улицы: на каждую роту по улице. Я выделил отделение автоматчиков. Попарно, огородами и садами, они прошли свой сектор и вернулись, доложив, что ничего подозрительного не обнаружили. Конечно, дезертиры в селе были. Они прятались в подвалах, сараях и на чердаках. Но искать их не было времени. Да и не до них нам было. Дезертир – это уже не солдат армии. До полудня прошли и заняли еще три венгерских села. За последним занятым нами селом виднелись холмы скатами на восток. Мы на них посматривали с опаской. – Командиров стрелковых рот – к командиру батальона в центр второй роты! – передали по цепи. Комбат Иванов шел со второй ротой. В бою он всегда находился рядом с нами. Первая рота получила приказ: дождавшись темноты, наступать в направлении на город Шопрон. Пока я ходил за получением приказа о наступлении, солдаты, утомленные маршем и боями предыдущих дней, мертвецки уснули прямо в цепи. Думая о том, как будем двигаться на Шопрон, я решил поменять местами стрелковые взводы. Третий взвод лейтенанта Кулгарина поставил в центр ротной цепи. Второй – на левый фланг. На правом шел автоматный взвод. Локтевую связь договорились поддерживать голосом, а если придется окапываться – стуком малых саперных лопат. С командиром третьего взвода мы договорились периодически окликать друг друга: я его по фамилии, а он меня по имени – Александр. Стемнело. Я сверил маршрут по топографической карте. Мы должны были идти прямо на высоты. Когда подошел нужный час, негромко подал команду: – Вперед. Команду тут же передали по цепи. Взводы поднялись, пошли. Мы прошли несколько километров. По времени шли около сорока минут. И – ни единого звука. Вскоре подошли к высотам. То, что мы уже идем по склону, чувствовалось – идти стало тяжелее. Тьма кругом густая. Рядом идущего не видать. Слышны только его шаги и дыхание. Я окликнул лейтенанта: – Кулгарин! И вдруг с высот отдалось гулким эхом: «Унгары! Унгары!» Эхо скрадывает некоторые звуки и усиливает другие. Именно это произошло и возле высот. Еще не отозвался командир третьего взвода, а с высот на венгерском языке уже донеслось: – Е-е! Е-е! Венгры, занимавшие оборону на высотах, видимо, подумали, что их окликают старинным именем – унгры. И отозвались: «Мы здесь!» Через минуту и Кулгарин отозвался: – Александр! |