
Онлайн книга «Случай из практики. Караванная тропа»
– Ничего себе у вас отношения! – С мамой у нас прекрасные отношения, – заверила она. – Если она сказала, что не будет наказывать, значит, не будет. – За побег, – уточнил я. – Да. За все остальное влетело, но так… умеренно. И, по правде сказать, – добавила Фергия, – теперь я думаю, что они всё это подстроили. – Ваши родители? – Нет, мама с дедом. Говорю же, из папы плохой актер, поэтому его разыграли втемную… как обычно, – вздохнула она. – Ну очень уж вовремя мама уехала, никого не поставив в известность, у нас с дедом случился скандал… Ну а поскольку папу они оба отлично знают, то могли предположить: он, скорее всего, станет дожидаться маму, чтобы разобраться во всем на свежую голову. В одиночку против деда он выступить не рискнет, так что вряд ли бы повез меня домой. Вот и всё. – Думаете, Лауринь не догадался? – Во всяком случае, не сразу, – подумав, ответила Фергия. – Я ведь не играла, он это видел. Так что меня тоже подставили! – А с какой целью? – поинтересовался я. – Мама потом как-то обмолвилась, что папа по-настоящему раскрывается только в критических ситуациях. Так-то он с виду сухарь-сухарем, доброго слова не дождешься, – хмыкнула она. – Но когда ему в объятия упала заплаканная измученная дочь, которая не иначе как сбежала от врагов и которая прежде с ним разве что здоровалась, и то не всякий раз… Если это не критическая ситуация, тогда что? Вот он и делал что мог. И, должна отметить, мама права: папа на людях и наедине с кем-то из нас – два совершенно разных человека. И второго я бы, может, никогда и не узнала, если бы не это представление… – Манипуляторы, – заключил я. – Что ваш прадед, что матушка. А вы в кого больше удались? В них или в отца? Я не стал уточнять, что интересуюсь этим ради собственной безопасности. Иметь соседкой Фергию Нарен, судя по всему, то же самое, что жить на вулкане, так что лучше разузнать побольше о его нраве – вдруг удастся предсказать извержение и вовремя убраться подальше? – Сложно сказать. Дед ворчит, что в него, такая же упрямая. Но они с мамой ничуть не лучше, так что наверняка не скажешь. Магией-то, ясное дело, в них… Фергия вдруг осеклась и замерла, сделав мне знак молчать и прислушиваясь. Потом сказала: – Вы вот спросили: как он завоевывал авторитет в моих глазах. Но все дело в том, Вейриш, что как раз это мне не было нужно. Мне и без того хватало авторитетов, причем доказанных: мама и дед всегда рядом! – Тогда чего же они добивались? – Я думаю, хотели, чтобы у меня перед глазами был пример человека, который умеет любить, – просто ответила она. – По-настоящему. – Не хотите же вы сказать, что они… – О нет, нет! – Фергия замахала руками. – Конечно, мама и дед меня любят! И друг друга тоже, и папу… но по-своему. С оговорками, не безрассудно и безоглядно. – Даже вас? – не поверил я. – Наверно, – пожала она плечами. – Иначе попросту не умеют. И даже то, на что способны, не умеют выразить! Вот вы часто говорите Аю, что любите ее? – Постоянно, – ответил я. – Есть мнение, что от частого употребления слова истираются и теряют первоначальное значение, но я в это не верю. И Аю не верит. Тоже говорит. Пока не могла сказать – показывала жестами… – Ну вот. Это важно, – серьезно сказала она. – И это далеко не всем дано, поверьте. – Любить или говорить об этом? – И то, и другое. Со вторым, как ни странно, у многих сложнее, чем с первым. Я никогда не слышала, как мама говорит, что любит папу, хотя это сложно не заметить, если знаешь ее много лет. Даже когда задавала ей прямой вопрос, она всегда уходила от ответа, – произнесла Фергия. – Не знаю, может, наедине она способна такое шепнуть, и то сомневаюсь… Чувство есть, а слов нет, такая вот напасть! – Хуже, когда наоборот, – заметил я. – Верно, встречались мне любители плести словесные кружева. Наверно, не одна глупая бабочка угодила в эти сети, да только я не из таких, – улыбнулась она. – Да уж, вы тот еще шершень… – Вы мне льстите, Вейриш, – усмехнулась она. – Это теперь, а в ранней юности я вполне могла бы попасться, был случай… Наверно, меня уберегло именно то, что я хорошо знала, как звучит искреннее признание, пускай и неуклюжее. Воцарилась тишина, только сухие ветки потрескивали в костре. Скоро уже они должны были прогореть. – Зачем вы мне всё это рассказываете? – спросил я, когда пауза сделалась гнетущей. – Вам? Что вы, Вейриш, – покачала головой Фергия. – Я говорила вовсе не для вас. – А для кого? – Для того, кто ждет в темноте, – ответила она. – Не желает подойти к огню, но жадно слушает истории о чужой любви. Ну же, покажись, незнакомец! Мы не причиним тебе вреда, если ты не нападешь первым! Клянусь, рубаха на спине у меня сделалась мокрой от холодной испарины, когда черный песок, который Фергия заботливо собрала в одну кучу, волшебным образом отделив от обычного, вдруг взвихрился, хотя ветер почти утих. Черный смерч, прекрасно различимый на фоне звездного неба, подсвеченный костром, завис напротив нас, покачиваясь на месте. – Кто ты? – негромко спросила Фергия. – Я – Фергия, это Вейриш. А тебя как зовут? Я не успел ее остановить: опасно называть имена таким созданиям! Впрочем… таким – это каким? Я не мог сообразить, что передо мной такое, хотя, казалось бы, многое слышал о чудесах пустыни. Хуже того, я не ощущал магии неведомого существа… или лучше было назвать его явлением? – Ты, наверно, не в состоянии говорить, когда пребываешь в таком виде? – продолжала Фергия. – Так, может, примешь человеческий облик? Я слышала, духи пустыни способны на это, а ведь ты один из них, верно? «Джаннай? Неужели они действительно существуют?» – мелькнуло в голове. – Ночь уже перевалила за середину, – сказала Фергия. – Третья ночь. Ты знаешь, что случится на ее исходе, верно? Если это действительно джаннай, и если древние законы все еще действуют, он должен будет убить нас, чтобы остаться в живых, иначе поутру от него останется лишь горстка песка. Вдвоем мы, наверно, справимся с ним, но чего это будет стоить? – Я не хочу сражаться с тобой, – произнесла Фергия, неотрывно глядя на черный вихрь. – Лучше присядь у нашего костра и расскажи свою историю. Может, вместе мы придумаем, как тебе помочь? На мое счастье, я снова лишился дара речи, а потому молча наблюдал за тем, как смерч, поколебавшись (в прямом смысле слова), вдруг начал двигаться все быстрее и быстрее и при этом уменьшаться, уплотняться, и так до тех пор, пока на его месте не очутилась… Женщина. О, что это была за женщина! Наверно, в два моих роста высотой, если не больше, и соответствующего сложения, с кожей иссиня-черной, гладкой и блестящей, с непокорной гривой смоляных кудрей, перевитых золотыми цепочками, с огромными глазами, темными как ночь, горячими как сама страсть, с губами полными и алыми – и наверняка сладкими, как те самые злосчастные сливы из волшебного сада… Одежды на ней не оказалось, лишь золотые украшения: массивное ожерелье закрывало грудь, широкий наборный пояс обвивал талию, унизанные самоцветами цепочки свисали с него на бедра. На руках и щиколотках звенели браслеты, в ушах покачивались серьги с рубинами размером с кулак, на пальцах с длинными ногтями (а вернее сказать, когтями) сверкали перстни… |