
Онлайн книга «Пообещай»
– Только вы не смейтесь… – А чего смеяться-то? – А то, что я… картошку чищу плохо. И вообще на кухне… не очень умелая. На нее смотрели внимательно, долго, но без укоризны – силились понять, шутит или нет? – А кто готовит у вас? – Дар… Эмия покраснела, как школьница. Боялась слов: «Мать тебя не научила, что ли? А как мужа кормить собираешься? Ведь кухня – это женская территория». Ей такого не сказали. Карина Романовна осторожно пожала плечами, протянула маленький нож: – Ну, как умеешь… Эмия выдохнула с облегчением. Уже вовсю шумела на плите закипающая вода, когда завязался диалог: – Сама-то откуда будешь? – Из Атынинска. «Только бы не запутаться во вранье». – А друг твой? Жених… – Из Бердинска. И позади воцарилась тишина – прекратился стук ножа по разделочной доске, застыла в руке очищенная морковка. – Он всегда там жил? – Вроде бы. «Словно чувствует что-то…» Спустя мгновение снова дробно застучал нож. Порезали морковь, лук, перцы, принялись шинковать петрушку – Карина Романовна быстро, Эмия неловко и неумело. Теперь стояли бок о бок. – Глаза у него такие… странные. – У кого? – У Дара. Теперь Эмия смотрела на пожилую женщину, которая не поднимала головы. – Почему? – Печальные, чуть дикие будто. И молчит он все время. Ты не обижайся только. Закипела вода; поплыл по дому запах вареного мяса. – Я не обижаюсь, – отозвалась Эмия тихо. – Да, молчит. Только человек он очень хороший. Я это точно знаю. – Кто же спорит. На нее так и не посмотрели. Сбросили измельченную петрушку в кастрюлю, сообщили, что теперь занятий, кроме просмотра телевизора, точно нет. * * * (Enigma – Mmx (the Social Song 2011)) – Через двадцать минут будем кушать! Непокрытая голова Эмии скрылась за дверью. Еще никто и никогда не зазывал его в дом с этими словами – Дар отставил лопату и повел одеревеневшими плечами. Понял, что устал, продрог, что с удовольствием бы поел, а после принял горизонтальное положение. Смеркалось. Воздух, напоенный влагой, ощущался подушкой. Густо пахла сырая земля и молодая напористая зелень, пробивающаяся вдоль забора; напоминали о скорой весне набухшие древесные почки. Чадили темным трубы соседских домов; желтым уютным теплом светились чужие окна. Есть хотелось неимоверно. У навеса Дар остановился, посмотрел на стол. Так и лежали на скатерти сдвинутые раздраженной рукой части дверного замка – их потеснила полная окурков пепельница. «Так и не собрал батька». Сколько у него в запасе – двадцать минут? Хорошо, что в интернате его часто поджидали в спальне, и потому юный Дарин предпочитал до последнего «зависать» у трудовика – спокойного, немногословного мужичка, одного из немногих, кого он в детстве по-настоящему любил. Вместе они собирали табуретки, налаживали электроприборы, точили на фрезеровочном станке детали, чинили дверные замки. Этот не сложный, просто нужно иметь опыт. Дар взялся за отвертку. * * * Утро нового дня. Любовь всегда идет рука об руку с болью. Потому что люди принимают страх потерять за часть любви, не понимают, что он светлому чувству противоположен. Родители, не знающие о том, что они ему, этому странному гостю, настоящие родители, смотрели на Дара с удивлением. Даже немного с опаской. А тот никого не видел вокруг: сначала правил косяки, затем отправился латать забор, после полез на крышу – осмотреть черепицу. – Хорошо, хоть поел с утра, – качала головой Карина Романовна. – Он всегда такой работящий? За такого и замуж не стыдно… Сама поощряла, и сама же сомневалась. Она не знала, что чужой ей парень пытается «выслужиться» напоследок – сделать для своих что-нибудь полезное. Заодно проявить себя с лучшей стороны, чтобы, если вспоминали, то добрым словом. Об этом знала только Эмия, и от этого знания ныло сердце. Оказывается, так бывает – когда любишь, что-то болит. В обед к ее рукам липло мягкое, пахнущее дрожжами тесто, и Эмия то и дело хмурилась, пытаясь очистить пальцы. Как можно из этого что-то слепить? Как это сначала отлепить от себя, а потом заново не прилепить к себе? Мать Дарина смотрела на нее внимательно. – Там, где ты жила, теста не было? – Только готовое. – Понятно. Кажется, ее только что приняли за избалованную девчонку из богатой семьи. Но от таза с будущими пирожками не отлучили. Вошедший в кухню Тадеуш крутил дверной замок с удивлением и подозрением. Бубнил: – Вчера, вроде, сломанный оставил. А сегодня рабочий. И, покашливая, отправился наверх относить инструменты. Пирожки жарились, плавая в масле; Эмия смотрела в окно, и ей чудилось, что снаружи идет фильм, в котором постоянно меняются кадры: Дар с молотком в руке и гвоздями в зубах, Дар на корточках возле шланга, Дар с гаечным ключом и мокрым лбом, грязный и хмурый Дар отряхивает руки… К пяти часам после полудня он починил все, до чего смог дотянуться. А в шесть приехал сын. Настоящий. Ему навстречу, забыв, что все еще держит в руках полотенце, выбежала мать. Следом из дома показался отец – по-мужски коротко и крепко притиснул к себе невысокого парнишку, изрек одно-единственное «наконец-то», повел в дом. Сбоку причитала Карина Романовна, что они, дескать, заждались, что разве так можно – стариков-то волновать? За этой картиной от крыльца бани наблюдал Дар. Наблюдал. А после скрылся в неизвестном направлении. Когда пробило семь, когда семья собралась ужинать, Эмия отправилась его искать. Сначала заглянула в дом – поздоровалась со всеми, на несколько секунд окунулась во вкусные запахи и радостную атмосферу обмена новостями, спросила, не видел ли кто Дарина, получила отрицательный ответ. Вернулась в баню, обошла первый и второй этажи. Затем обследовала огород. Ни следа. О том, что по дороге недавно проходил паренек, одетый в темную куртку и джинсы (без шапки и в резиновых сапогах, да), ей поведала соседская седовласая старушка. Сообщила – отправился в сторону магазина. Или на остановку. |