
Онлайн книга «Мадонна Семи Холмов»
Фьяметта также наслаждалась этой выходкой: пусть римляне узнают, что именно она – последняя любовница Чезаре Борджа! Это сослужит неплохую службу ее репутации: чем дольше она будет оставаться у него в фаворе, тем лучше – это несказанно возвышает ее среди соратниц по ремеслу. Так они и ехали к Колизею: вид его неизменно приводил Лукрецию в восторг – и в трепет, потому что она всегда вспоминала о первых христианах, пострадавших на его арене за свою веру. – Ох! – воскликнула она. – Как здесь красиво и как… страшно. Говорят, что некоторые специально приходят сюда по ночам, чтобы послушать отголоски стонов тех, кого принесли в жертву, и рев разъяренных львов. – Это всего лишь сказки, – рассмеялась Фьяметта. Лукреция вопросительно глянула на Чезаре. – Фьяметта права, – сказал он. – То, что люди слышат, – просто шаги тех, кто ворует из руин камни и мрамор для строительства своих домов, а разговоры о привидениях распускают сами воры, чтобы их никто не тревожил. – Наверное, так оно и есть! Теперь я совсем не боюсь этого места. – Но все же заклинаю тебя, сестра: не ходи сюда по ночам. Это место не для таких, как ты. – А вы ходили сюда ночью? – невинно осведомилась Лукреция у Фьяметты. Чезаре ответил вместо нее: – По ночам в Колизее собираются грабители и проститутки. Фьяметта слегка покраснела, но поостереглась возражать Чезаре – она уже хорошо знала его нрав. Лукреция, заметив замешательство девушки и поняв его причины – потому что она прекрасно сознавала, чем Фьяметта зарабатывает себе на жизнь, – быстро произнесла: – Папа Павел построил свой дворец из травертинского мрамора, который взяли отсюда. Разве не замечательно, что четырнадцать веков спустя этот мрамор и эти камни все еще служат для строительства домов, хотя тех, кто воздвиг Колизей и кто погибал здесь, давно уже нет на свете? – Ну разве она не очаровательна, эта моя маленькая сестренка?! – воскликнул Чезаре и наклонился ее поцеловать. Некоторое время они скакали среди руин, а затем повернули коней к дворцу Санта Мария дель Портико. Чезаре сказал Фьяметте, что попозже еще к ней заедет, и отправился к сестре. – Ах, – сказал он, когда они остались одни (прислужницы Лукреции всегда разбегались, когда к ней приходил Чезаре). – Ты немного шокирована, признайся. – Люди глазели на нас, Чезаре. – Разве тебе не понравилась бедняжка Фьяметта? – Понравилась. Она очень красивая… Но она – куртизанка, правда? И вряд ли ей стоило в открытую появляться с нами на улицах. – Почему же? – Видимо, потому, что ты – архиепископ. Чезаре хорошо знакомым Лукреции жестом упер руки в боки. – Именно потому, что я архиепископ, я и проскакал по улицам с этой рыжей девкой. – Но наш отец говорит… – Я знаю, что говорит отец. Заводи сколько хочешь любовниц – десять, двадцать, сотню. Забавляйся с ними, как тебе будет угодно, – но тайком. А на публике делай вид, что ты – преданный сын церкви. Ради всех святых, Лукреция, я же поклялся, что избавлюсь от церкви и стану вести себя именно так, чтобы заставить отца освободить меня от этого обета. – Ох, Чезаре, но тогда он будет так несчастлив! – А что ты скажешь о несчастьях, которые он причиняет мне? – Но он же все делает ради твоего процветания! – Теперь, сестра, я слышу, что его слова значат для тебя куда больше, чем мои. – Нет, Чезаре, нет! Знай, что, если бы от меня зависела твоя свобода, я бы сделала все, чтобы избавить тебя от служения церкви! – И при этом ты жалеешь отца. «Он будет так несчастлив!» И ни слова о моих страданиях! – Я знаю, как ты страдаешь, дорогой мой брат, и постараюсь сделать все, чтобы положить конец твоим страданиям. – Правда? Ты действительно так сделаешь? – Все… Все, что угодно, лишь бы ты был счастлив. Он обнял ее за плечи и улыбнулся. – Что ж, когда-нибудь я напомню тебе о твоем обещании. – Конечно, Чезаре. Я всегда буду рада тебе помочь. Он поцеловал ее. – Ты меня утешила. Тебе всегда это удается. Дорогая моя сестра, я люблю тебя больше всех на свете. – И я тоже люблю тебя, Чезаре. Разве этого не достаточно, чтобы мы были счастливы? Правда, хотя у нас есть и другие дела и задачи… – Нет! – крикнул он, и глаза его загорелись недобрым огнем. – Я знаю свое предначертание! Я должен стать царем… завоевателем! Ты в этом сомневаешься? – Нет, Чезаре, нет. Я всегда считала тебя царем и завоевателем. – Дорогая Лукреция, когда мы с тобой и с Фьяметтой прогуливались, ты посмотрела на развалины и сказала, что они напоминают тебе о былом их величии. Но в нашей истории был лишь один по-настоящему великий человек, завоеватель, и он жил задолго до того, как был построен Колизей. Это был великий сын Рима. Ты знаешь, о ком я говорю? – О Юлии Цезаре? – Великий римлянин, великий воин. Я так и вижу, как он пересекает Рубикон, как вся Италия простирается у его ног. Это было за сорок девять лет до рождения Иисуса Христа, и никогда потом не появлялся на свете человек, подобный Юлию Цезарю. Ты знаешь, какой был у него девиз? «Aut Caesar, aut nullus»! Лукреция, отныне это и мой девиз! – глаза его сверкали: он настолько верил в собственное величие, что заразил этой верой и Лукрецию. – При рождении меня нарекли Чезаре, и это не простая случайность! Был один великий Цезарь, теперь появится второй. – Ты прав! – воскликнула она. – Я в этом уверена. Пройдут года, и люди будут вспоминать тебя так же, как вспоминают они великого Юлия. Ты станешь великим полководцем… Лицо его вновь сделалось угрюмым. – А отец хочет, чтобы я принадлежал церкви! – Но ты станешь Папой, Чезаре. Когда-нибудь ты станешь Папой! Он топнул ногой. – Власть Папы – тайная, а король правит в ярком свете дня. Я не хочу становиться Папой, я хочу стать королем. Я хочу объединить всю Италию под моими знаменами и править… единолично. Это задача для короля, а не для Папы. – Отец может отпустить тебя! – Он не станет этого делать. Он отказывается. Я его просил, я его умолял. Но нет: я принадлежу церкви – и точка. Один из нас должен принадлежать церкви! У Джованни в Барселоне есть его длинномордая кобыла. У Гоффредо – своя шлюха в Неаполе… А я… Моя жена – святая церковь! Лукреция, слыхала ли ты когда-нибудь подобную глупость? Да когда я об этом думаю, мне хочется всех поубивать! – Убить? Даже его? Чезаре мрачно взглянул ей в глаза. |