
Онлайн книга «Цепь»
Шерил предъявляет мальчику фото и требует объяснения. Объяснения у Оливера нет, хотя, что снимал Дженнифер, он не отрицает. Шерил называет его малолетним извращенцем и влепляет пощечину. – Погоди, вот вернется отец! Том возвращается с коробками из супермаркета. Отсутствовал он долго, а на обратном пути заглянул в бар. Оливер и Маргарет ждут наверху. Они слышат, как Шерил жалуется их отцу. Они слышат, как тот восклицает: «Боже милостивый!» Том поднимается наверх, хватает Оливера за шиворот и швыряет на стену. – Шизик сопливый! – орет он. – Тебе, похоже, ЛСД в детское питание подмешивали! Господи, еще не факт, что вы мои дети! Энтони поднялся на второй этаж, чтобы не пропустить забаву. Он стоит в дверях, улыбается и не чувствует взгляда Маргарет. За эту улыбку малыш Энтони поплатится жизнью. – Это же шутка! – оправдывается Оливер. – Я покажу тебе шутку! – Том хватает Оливера, тащит в ванную и швыряет под холодный душ. Оливер визжит под ледяными струями. – Смешная шутка, да? – спрашивает Том. Он держит мальчишку под душем две минуты, потом выключает воду. Оливер рыдает навзрыд. Том качает головой, обнимает Энтони за плечи и ведет его вниз. Оливер раскорячился в углу душевой кабины. Он до сих пор плачет. Маргарет залезает к нему в кабину и берет его за руку. Оливеру стыдно за слезы, за все, что случилось. – Уходи! – говорит он. Он говорит несерьезно, и Маргарет это знает. Его всхлипы превращаются в хныканье. День клонится к вечеру. Солнце садится прямо на Оранж-авеню, прорисовывает самолеты, садящиеся в аэропорту Лонг-Бич. – Ничего-ничего! – Маргарет не выпускает дрожащую руку брата-близнеца. – Мы им устроим! 53 Кембридж, Массачусетс; кабинка в глубине паба «Четыре провинции». Пит и Рейчел сидят напротив кареглазого здоровяка. Праздничная атмосфера паба в кабинке не ощущается. Три пинты «Гиннесса» и три двойных скотча на столе гарантируют, что какое-то время официантки их не потревожат. Рейчел снимает бейсболку и кладет рядом со своим пинтовым бокалом. Она глядит на Пита, но тот лишь плечами пожимает. С чего начать, не знает и он. На часах четверть третьего. После школы Кайли едет к Стюарту, их забирает его мать. Мать Стюарта – адвокат, организованная, надежная; отец – отставной военный, работает дома и до сих пор состоит в Национальной гвардии Массачусетса. Не считая Марти, родители Стюарта – единственные, кому Рейчел доверяет дочь. Однако время идет. Рейчел хочет вернуться домой засветло. – Кому-то из нас придется начать, – говорит Рейчел. Неуклюжий здоровяк с грустными глазами кивает: – Вы правы. Я же встретиться предложил. Начнем с главного – с безопасности. Никаких блогов и имейлов, никакой документации. Когда мы встречаемся, сто раз проверяйте, нет ли хвоста. С транспорта сходите на разных остановках, как в фильме «Французский связной». Проверяйте и перепроверяйте, пока не убедитесь, что не ведете хвост. – Да, конечно, – рассеянно говорит Рейчел. – Нет, не «конечно». – Мужчина мрачнеет. – «Конечно» не достаточно. Нужна определенность. От этого зависит ваша жизнь. Вы жутко рисковали, встречаясь со мной в аэропорту. А приезд сюда? Вдруг я заманил вас сюда, чтобы убить обоих и выскользнуть черным ходом? – В аэропорту при мне оружия не было, а здесь есть. – Пит хлопает по карману своей куртки. – Нет, нет, нет! – качает головой мужчина. – Вы не видите главного! – А что главное? – негромко спрашивает Рейчел. – Главное – бдительность. Последние несколько недель… Я даже не знаю. На факультет математики кто-то вломился. Обыскали десятки кабинетов, а не только мой. Возможно, для отвода глаз. Я ведь, несмотря на осторожность, гнал волну. Воду в пруду взбаламутил. Может, нарушил их статус-кво. Может, меня по всем каналам пробивают. Может, на прицел берут. Я не знаю. А что еще важнее, не знаете вы. Вы понятия не имеете, кто я такой. Рейчел кивает. Пару недель назад она назвала бы такой монолог проявлением паранойи. А сейчас не назовет. Тяжело вздыхая, мужчина достает из кармана плаща потрепанный блокнот. – Это мой третий дневник наблюдений за Цепью, – поясняет он. – На самом деле меня зовут Эрик Лоннротт. Работаю я там. – Большим пальцем он показывает себе за спину. – В кухне? – уточняет Пит. – В Массачусетском технологическом институте. Я математик. Переезд в Кембридж обернулся кромешным адом для меня и для моей семьи. – Что случилось? – спрашивает Рейчел. – Я начну сначала. – Эрик делает большой глоток «Гиннесса». – Родился я в Москве, но когда мне исполнилось тринадцать, родители перебрались в Штаты. Потом мы жили в Техасе, и я поступил в Техасский университет. Там я стал доктором физико-математических наук и встретил Кэролайн, свою будущую жену. Она была художницей, писала большие прекрасные полотна, в основном на религиозную тематику. Я проходил постдокторантуру по топологии в Стэнфорде, когда родилась наша дочь Анна. Хорошее было время. – Потом вы приехали сюда, – подсказывает Рейчел. – Мы приехали в Кембридж в две тысячи четвертом году. Мне предложили должность доцента и пожизненный контракт. Кто откажется, если такое предлагает Массачусетский технологический институт? Все шло прекрасно до две тысячи десятого, когда… – Эрик осекается, делает глоток пива и берет себя в руки. – Моя жена на велосипеде ехала домой из своей студии в Ньютоне, когда ее сбил внедорожник. Она умерла на месте. – Мне очень жаль, – говорит Рейчел. Эрик слабо улыбается и кивает: – Мне хотелось умереть – так солоно пришлось, – но я думал о дочери. Мы справились. Кажется, такое невозможно, а человек справляется. Нам понадобилось пять лет. Пять долгих лет. Жизнь понемногу входила в колею, и тут… – Цепь, – вставляет Пит. – Анну похитили четвертого марта пятнадцатого года, когда она возвращалась домой из школы. В Кембридже, среди бела дня. Там идти-то четыре квартала. – Мою дочь похитили с автобусной остановки. Эрик достает из бумажника и показывает им фото сияющей кудрявой девочки в футболке и в джинсах. – В свои тринадцать лет Анна была совсем ребенком. Очень застенчивая. Ранимая. Когда мне сообщили, что нужно сделать для ее освобождения, я ушам своим не поверил. Разве такое можно затевать? Тем не менее требования я выполнил. Прежде чем выпустить, дочку четыре дня продержали в темном подвале. – Господи! Эрик качает головой: – Анна от похищения не оправилась. У нее появились слуховые галлюцинации, эпилептические припадки. Год спустя она попыталась покончить с собой – сидя в ванне, перерезала себе вены на запястьях. Сейчас она в вермонтской психбольнице. Когда я навещаю ее, Анна порой меня не узнает. Моя родная дочь! У меня бывают хорошие дни и плохие. И очень плохие. Моя красавица, умница Анна в смирительной рубашке. Ее кормят пластмассовой ложкой – дают детское питание. С тех пор как Цепь разрушила мою жизнь и жизнь моей дочери, я ищу способ ее уничтожить. |