Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 250 – Василий Цветков

В другом обращении, с характерным названием «Прекратим братоубийство!», обращаясь к «русским людям, офицерам и солдатам красной армии», Врангель ставил акцент на патриотических лозунгах, обращенных как бы в противовес становившимся уже популярным в 1920 г. идеям борьбы РСФСР за воплощение российских национальных целей: «Россия, Родина наша, гибнет. Вера Православная поругана, осквернены древние святыни… Вспомните, Вам сулили конец войны, а теперь ведут в Индию. Дробят Россию на большевистские коммуны, а вы сами себя обманываете, что это может ее объединить. Вы тешите себя мечтой, что служите русской народности, отдавая жизнь за Интернационал, отрицающий всякую народность. Ведь поймите, для советских властителей чужая им Россия – только костер, чтобы зажечь мировой пожар. Им все равно, если от этого костра останется только пепел. За что же Вы боретесь? За Ваше рабство, за комиссаров-коммунистов, терзающих ни в чем не повинных людей в застенках, за изуверов, отрицающих Россию?// Мы боремся не против Вас, а за Вас самих, за Ваше достояние, за свободу России, за ее величие… Три года льется кровь. Три года братья убивают друг друга. Ступайте по домам или идите к нам, тогда прекратится бессмысленная бойня. Тогда весь народ, очищенный страданием в своей родной семье, сам для себя установит порядок лучшей, истинно свободной жизни. Тогда все забудется, все простится. Братья наши, офицеры и солдаты красной армии. Мы протягиваем Вам руку, протяните и Вы нам свою»^[493].

Органы юстиции продолжали работу в Крыму в тяжелых условиях, пытаясь наладить правопорядок, добиться восстановления законности. С точки зрения перспектив развития правовой системы в белом Крыму считалось необходимым, помимо введения «мер карательных», не пренебрегать также «мерами предупредительными», направленными на «уничтожение самих источников, питающих преступность…, на путь широких социальных реформ». Трудности часто возникали и в результате крайней слабости местного административного аппарата, ведь без налаженной системы управления невозможно рассчитывать на то, что любые, даже наиболее гуманные решения (если вообще возможно применять этот термин к условиям гражданской войны) будут воплощены в жизнь. «Юстиция почти бессильна без твердой власти на местах, без хорошо слаженного административного аппарата, так как только при наличии такой власти возможна определенная уголовная политика и неуклонное преследование каждого преступления». Но даже несмотря на тяжесть условий осуществления правосудия, служащие военной юстиции подтвердили верность долгу и в своей профессиональной деятельности, и в обстановке боя. Большая часть служащих военно-судных комиссий погибла в сражении у ст. Сальково 30 октября, в момент отступления Русской армии из Северной Таврии в Крым^[494].

В сравнении с периодом 1918–1919 гг. общественно-политическая деятельность в Таврии в 1920 г. была существенно ослаблена. Правомерно считать, что персональный состав руководства многих структур зависел от личных представлений Кривошеина о профессионализме того или иного претендента на ответственную должность. На формирование этих оценок влиял, безусловно, опыт участия Кривошеина в руководстве Правого Центра и Совета Государственного Объединения России в предшествующие годы. Можно было бы считать Крым 1920 г. своеобразной попыткой «реванша» СГОРа за неимением влиятельных позиций в руководстве белого Юга в период «правления генерала Деникина», когда неформальное политическое лидерство в значительной степени принадлежало Всероссийскому Национальному Центру. Однако этого «реванша» не произошло. Более того, СГОРу так и не удалось укрепить свое положение, даже на низовом уровне. Правда, Маргулиес (бывший член Бюро Совета) пытался восстановить структуры СГОРа в Париже. 9 октября 1920 г. он вел об этом переговоры с Вырубовым и Львовым. Львов обоснованно считал, что создавать СГОР нужно в Крыму. Одновременно Маргулиес вел переговоры с Авксентьевым и Рудневым о возрождении Союза Возрождения России. Но все эти переговоры завершились неудачно, едва начавшись. Если для лидеров Совета считалась нецелесообразной «парижская» направленность организации, то для лидеров Союза решающей становилась невозможность полностью отказаться от поддержки эсеров. Осенью 1920 г. в Париже уже активно работал приехавший из РСФСР В. М. Чернов, пропагандируя категорическую позицию: «Долой диктатуры, спасение от большевиков – во внутренней работе демократии»^[495].