Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 356 – Василий Цветков

13. Разумеется, выступая с подобным предложением перед союзниками, нам самим следовало бы в собственной среде произвести радикальную «унификацию» фронта на чисто деловой программе. Последние два года показали, что всесильные события вырвались из-под контроля людей и идут своими предначертанными путями. Все же крупнейшую роль в том, что мы не можем повернуть их в свою сторону, сыграла наша неспособность сговориться между собою.

Ныне нам, быть может, дается последняя возможность самим сыграть активную роль в возрождении России. И если мы в своих рядах не сумеем добиться патриотической дисциплины, железные правила коей продиктовали бы каждому, что прежде всего нужен порядок, для чего от всякого не может не потребоваться известного самопожертвования, тогда незачем вообще и выступать с новыми праздными предложениями. Предлагаемый же мною на этих страницах план, думается, имеет в фактической обстановке на юге России шансы на успех. Таковые я усматриваю из соглашения, состоявшегося там между генералом Врангелем и руководителями нашего казачества.

В заключение скажу, что не могу не чувствовать себя в известной степени обиженным, ибо в то время, как некоторые документы за подписью Струве с юга России ходят по рукам проживающих здесь русских, мне, официальному представителю, лицу ответственному, у которого должна быть сосредоточена вся информация юга, мне этих документов до сих пор сообщено не было.

Из архива организаторов интервенции в России. // Исторический архив, № 6, 1961, с. 102–103.

Из письма К. Н. Гулькевича дуайену российского дипломатического корпуса, российскому послу в Италии М. Н. Гирсу о советско-польских переговорах и перспективах боевых операций в Таврии, 14 сентября 1920 г.

…1) Исход наших переговоров в Варшаве зависит исключительно от доброй воли большевиков. Сочтут они выгодным для себя надеть лишний раз маску лицемерия, временно умерив свои требования, и поляки предпочтут мир, в непрочности коего они едва ли могут сомневаться – всякому соглашению с нами. Крым поляками несомненно будет использован в смысле давления на большевиков – но для Белой России не получится, опасаюсь, никакой от этого выгоды. Родичев и Савинков – о Кутепове (российский посол в Варшаве. – В.Ц.) я и не упоминаю – не смогли (и не смогут) достичь успеха, боюсь, что и я не буду счастливее их. Наша беда, что Правительство Юга России еще не располагает той реальной мощью, которая позволяла бы учитывать вероятный исход переговоров от того или иного выбора уполномоченных. В Варшаве в настоящую минуту мы не являемся правомочными субъектами возможных соглашений…

2). Другое препятствие рисуется мне чисто субъективного свойства: я не сомневаюсь ни минуты в опасности, которую несет большевизм мировой культуре. Я счастлив, что генерал Вейган помешал большевикам расширить площадь преступных «экспериментов». Но у меня нет уверенности, я не могу себя в том убедить, что, призывая ляхов, вековых врагов России, мы творили бы национальное дело… Мы единомышленники, когда касаемся кошмарного ужаса, губящего Родину. Мы расходимся немедленно, как только переходим к применению Польши как целебного средства. Если бы Вы могли убедить меня, что я не прав… Но, по моим сведениям, страдающая, умирающая Россия судит так, как я пытаюсь толковать ее чувства.