Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 75 – Василий Цветков

Но в Крыму действовал достаточно жесткий режим военного управления, поддерживаемый переехавшим сюда из Одессы Главноначальствующим Новороссийской Области генерал-лейтенантом Н. Н. Шиллингом и командиром 3-го армейского корпуса ВСЮР генерал-майором Я. А. Слащовым (в отсутствие Шиллинга Слащов был вр. и. о. Главноначальствующего). В основе действий военных лежал все тот же принцип «Положения о полевом управлении войск», ярко выраженный фразой Слащова «никогда не позволю тылу диктовать фронту». Эта позиция проявилась, например, в отношении к расстрелу по вторичному приговору военно-полевого суда 14 арестованных членов подпольного Севастопольского ревкома. Подсудимые были дважды осуждены за одно и то же преступление судами одного уровня (военно-полевыми), без права обжалования приговора. Такое нарушение юридических норм вызвало со стороны премьера Мельникова и министра внутренних дел Зеелера протест, категорически отклоненный Слащовым, получившим в этом поддержку и от Шиллинга, скептически оценивавшего полномочия новых «министров»^[171]. Очевидно, что военные условия требовали «прочности тыла», пусть даже и ценой жестких мер, но Южнорусское правительство, провозгласившее восстановление законности и «демократическую» программу, не могло согласиться с подобными действиями военных. Мельников считал, что «если компетенция военной и гражданской власти не будет строго разграничена, то правительству делать нечего». В свою очередь, было очевидно, что крымский генералитет не намерен считаться с прибывшими из Кубани «демократами» («Я не юрист, но поступок генерала Слащова, ввиду исключительных обстоятельств и серьезности обстановки, нахожу правильным», – гласил ответ Шиллинга на запрос Зеелера). Формально полномочия правительства стали пересекаться с полномочиями военной власти после того, как приказом № 159 от 14 марта 1920 г. Шиллинг объявил «весь Крым на военном положении» и, следовательно, сосредоточил у себя всю военную и гражданскую власть, игнорируя Южнорусское правительство.

Следуя указаниям Главкома, правительство начало переговоры с представителями крымского самоуправления, сторонниками «разделения военной и гражданской власти». В этой обстановке и был получен приказ Деникина о расформировании правительства. Выехавшие из Севастополя в Феодосию министры встретились с Бернацким. Он предложил Мельникову и Чайковскому остаться в «деловом кабинете» на должностях министра юстиции и министра иностранных дел соответственно (при этом Чайковскому предлагалось вернуться в Париж), но получил отказ. Разочарованные решением Деникина, министры вышли в отставку, правда, заверив Бернацкого на последней встрече (20 марта) в готовности снова войти в «правительство из общественных деятелей» с «демократической программой, отвечающей нуждам населения». Вариант «делового кабинета» – «канцелярии при Главнокомандующем» – не устраивал уже никого.

Ограниченность территории и «военная катастрофа» были, по мнению Мельникова, главными причинами неудач. Но он верил, что его правительство «смогло бы справиться с своей задачей…, существовало бы при занятии (вторичном освобождении от большевистской власти. – В.Ц.) Ставропольской, Воронежской, Харьковской губерний, где… могло бы развернуться и легко бы осуществило свою демократическую программу»^[172]. Многие считали, что Главком нарушил условия им же самим одобренной «Конституции Юга России», отправляя правительство в отставку единоличным решением. Не случайно приехавший в Крым Чайковский прямо называл действия Деникина «переворотом»^[173]. Но еще до этого раньше феодосийского «переворота» на путь разрыва отношений с Главным Командованием встала радикальная часть депутатов Верховного Круга. На состоявшемся 22 февраля частном Совещании председатель Круга Тимошенко заявлял о бесперспективности дальнейшего сотрудничества с Деникиным: «Не видно просвета, по которому можно было бы судить, что мы на пути к выздоровлению, к строительству новой свободной жизни на новых началах». Его заместитель, полковник Гнилорыбов, жаловался на отсутствие среди населения какой-либо информации о решениях Круга, о тех переменах в политическом курсе, которые были сделаны в конце января 1920 г.^[174].