Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 776 – Василий Цветков

В своих воспоминаниях Руднев так подводил итог деятельности Северного Экспедиционного отряда и камчатской администрации: «Бочкарев зимовал в Наянхоне, где имелось радио и откуда он благополучно «правил» Охотским краем до лета будущего 1922 г., когда с набранной для Приамурской казны, но присвоенной им пушниной, решил скрыться; по дороге не удержался и ограбил пушнину у «Торгового Дома Свенсон», со всей добычей попал в руки жителей находящегося на берегу Охотского моря селения Ола, где и был ими убит. А Бирич, после падения Приморья, был схвачен красными, привезен во Владивосток и в конце 1922 г. или начале 1923 г. – расстрелян. Что руководило Приамурским Правительством избирать и посылать именно этих лиц, а в особенности Бирича в качестве какого-то генерал-губернатора, – я совершенно не понимал тогда, не понимаю и теперь»^[1218].

Говоря о целях и мотивах подобной политики Приамурского Правительства, следует, в первую очередь, иметь в виду его стремление любой ценой «расширить подвластную территорию», а опора на «местные силы» оказывалась подчас малооправданной. Здесь действовал принцип не «отбора», а «набора», когда, при отсутствии налаженной связи, любой прибывавший из этих далеких краев во Владивосток местный общественный деятель или военный мог представляться значительной «величиной». Времени на ожидание у владивостокской власти не было, и тот, кто первым заявлял о своих возможностях в деле поддержки Белого движения на Дальнем Востоке, мог претендовать на получение преференций со стороны Меркуловых.

Но роль Бирича, конечно, не могла не измениться после «владивостокского недоворота» и прихода к власти генерала Дитерихса. К этому времени в городе уже активно действовали структуры военной комендатуры, формально подконтрольные Биричу, но фактически руководимые начальником Петропавловского гарнизона капитаном 1 ранга Б. П. Ильина. Он также руководил и всеми военными вопросами в крае.

Дитерихсом же в отношении управления Камчаткой было принято достаточно «оригинальное» решение, свидетельствующее о стремлении сочетать нормы «имперского законодательства», к чему склонялся сам генерал, с уже сложившейся здесь системой управления, опиравшейся, в частности, на представительство местного самоуправления.

В конце августа – сентябре 1922 г. Дитерихс утвердил ряд указов, относившихся как к статусу Камчатской области, так и к персональному составу ее руководства. Так, указом № 23 от 25 августа Правитель Приамурского Края «повелевал» «Начальнику Камчатской области руководствоваться «Временным положением» об управлении Закаспийской областью, издания 1892 г.». В этом достаточно специфическом даже для предреволюционной законодательной практики документе предполагались, с одной стороны, весьма сильные полномочия местной высшей власти, обеспеченной поддержкой из Санкт-Петербурга. С другой стороны, и местное («туземное») самоуправление не отрицалось^[1219].

Возможно, что на выбор подобного политико-правового акта отчасти повлиял опыт службы Дитерихса в штабе Туркестанского военного округа (1894–1897 гг.), подобный «возврат» к дореволюционной правовой системе был весьма редким случаем в истории Белого движения в России в 1917–1922 гг. Прежде «Временное Положение» предполагало подчинение в военно-административном отношении местного («Закаспийского») военного отдела Кавказскому военному округу и Главнокомандующему Кавказской армией. По аналогии с этим предполагалось военно-административное подчинение Охотско-Камчатского края Приморью. Вместо должности Начальника отдела, определяемой по дореволюционному «Положению», теперь предполагалась должность Начальника Камчатской области (генерал-губернатора), что, безусловно, корректировало полномочия Бирича как «Особоуполномоченного Временного Приамурского Правительства по Камчатской области», основанные на самостоятельном, утвержденным Приамурским Правительством «Положении об управлении Охотско-Камчатским краем».